iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
Соло на саксофоне для святой Вероники
«К Львовой-Беловой в гости? Это, наверное, дочка Алексея Александровича? Как же, как же, знаменитая в нашем городе фамилия!» — попутчики в купе фирменного поезда «Сура» не скрывают восхищения своим выдающимся земляком. Справедливости ради, дочь известного в Поволжье музыканта, ныне руководящего одним из краснодарских теат­ров, тоже успела заслужить право на признание не только на уровне Пензы, но и, пожалуй, всей страны. Многодетная мама Мария Львова-Белова, воспитывающая пятерых кровных и четверых приемных детей, придумала и реализует беспрецедентный для России проект государственно-церковно-общественного партнерства, помогающий людям с тяжелыми формами инвалидности нормально жить и самостоятельно зарабатывать на хлеб. За один день в Пензе корреспондент «Журнала Московской Патриархии» выяснил, откуда у Марии Алексеевны деньги на социальную адаптацию двух десятков инвалидов, почему ей помогают второе и четвертое лица государства, как происходит катехизация обитателей дома-коммуны и при чем тут великий джазмен Луи Армстронг. PDF-версия.  
19 марта 2019 г. 13:26
Интервью
Фото Павла Смертина
ЖМП № 2 февраль 2016 /  9 марта 2016 г. 13:40
версия для печати версия для печати

Мама Света

ДИРЕКТОР СВЯТО-СОФИЙСКОГО ДЕТСКОГО ДОМА СТАЛА ФИНАЛИСТОМ ПРЕМИИ "БЛАГОТВОРИТЕЛЬ ГОДА"

Начинающий специалист в области воспитания детей с тяжелыми множественными нарушениями развития Светлана Емельянова возглавила Свято-Софийский детский дом год назад (см. ЖМП. 2015. № 4). За это короткое время она превратилась в опытного руководителя с собственным профессиональным почерком, готового за своих подопечных, как говорят, в огонь и в воду.

Проигравших нет

— Светлана Михайловна, как вы узнали, что вас выдвигают на премию?

— Мне позвонили и попросили снять видеосюжет обо мне и о нашем детском доме. Когда мы убедились, что наша работа действительно оценивается столь высоко, приехали корреспонденты РБК и подготовили тот самый видеоролик. Он, как и аналогичные рассказы о семи других номинантах, появился в открытом интернет-доступе, после чего в Сети началось голосование.

— По его итогам вы вошли в число двух финалистов. Как вы думаете, почему?

— Вряд ли в этом есть моя заслуга. Просто видеосюжеты о Свято-Софийском детском доме и о моей коллеге по финалу — основательнице фонда помощи хосписам «Вера» Нюте Федермессер — получались самыми яркими. Про остальную шестерку номинантов, в том числе про уникальные наработки Центра лечебной педагогики, так убедительно рассказать не удалось. А интернет-пользователи, естественно, оценивали в первую очередь содержание презентаций. Всё же лично как в детском хосписе, так в нашем детдоме мало кому доводилось бывать.

— В таком случае почему именно вы оказались в числе номинантов столь престижной премии? Жюри выдвинуло туда не олигарха, не главу государственной корпорации, не провинциального энтузиаста, а начинающего директора небольшого детского дома на московской окраине...

— Вот это по-настоящему удивительно. Конечно, это успех не мой, а всего нашего проекта, нашего детского дома. На церемонии награждения мне удалось обменяться мнениями с другими участниками, с официальными лицами этой премии. Как мне удалось понять, Свято-Софийский детский дом попал в зону известности благодаря журналистам. Наверное, это потому, что российских аналогов в негосударственной сфере у нас нет, и наш опыт интересен очень многим.

— Какую премию получила победившая Федермессер, раскрывать не будем. А что вручили вам?

— Красивый букет цветов. Обладателя премии в каждой из номинаций эксперты определяли из числа финалистов закрытым голосованием. Вообще я считаю, что проигравших в такой номинации, как наша, быть не может. Чем больше внимания моей скромной персоне — тем известнее Свято-Софийский детский дом, тем лучше для наших детей. Хотя до сих пор мне непонятно, почему наши заслуги оценили в номинации «Благотворитель года». Какой же из директора благотворитель? Благотворитель — тот, кто дает нашим детям деньги. Это донор, жертвователь...

— А как вы сами себя называете?

— Я (несколько смущенно) — мама 21 ребенка...

— Тогда несколько слов о тех, благодаря которым Свято-Софийский детский дом состоялся в нынешнем формате, живет и благополучно развивается. Какую долю в расходах «закрывают» государственные структуры, сколько приходится на частных меценатов?

— Все наши расходы примерно в равных долях покрывают столичный департамент социальный защиты населения и Благотворительный фонд помощи детям Русфонд. Запускаясь в кризисный год, мы рассчитывали, что у каждого нашего ребенка появится персональный благотворитель — меценат, полностью финансирующий его содержание из собственных средств. Пока это удалось сделать по отношению только к единственному воспитаннику: мальчику Косте одна столичная компания ежемесячно перечисляет деньги. Зато помимо волонтеров, бесплатно тратящих личное время на помощь и развитие наших ребят, у них из числа взрослых появляются настоящие друзья. Это люди, которые не могут помочь им материально, но которые воспринимают их как собственных подопечных и готовы в любой момент прийти на помощь. Сейчас мы понемногу начинаем задумываться об оформлении для некоторых ребят гостевого режима. Это очень здорово и важно само по себе. Ведь прежде чем заводить хотя бы отдаленные разговоры о возможности устройства наших детей в семью, надо проверить, насколько они готовы к такому шагу, надо понять, как вообще готовить к этому взрослых из числа друзей. К тому же полностью незнакомому человеку, пусть очень милому, доброму и финансово состоятельному, я ребенка не отдала бы. А наших друзей мы знаем, прекрасно понимаем их возможности, так что кредит доверия они уже получили.

Прописи и сломанный карандаш

— Приступая в прошлом году к работе, вы делились планами всех детей школьного возраста направить на обучение в коррекционные учебные заведения. Удалось ли это?

— Да. В школах занимаются подопечные двух наших групп, которые мы условно называем «Адаптация» и «Школьник». В первой из них — пять самых сложных ребят в возрасте от девяти до семнадцати лет (с наиболее тяжелыми формами нарушения развития, как правило, инвалиды-коля­сочники). Они занимаются на дому. Во второй дети обучаются в трех школах. Трое трижды в неделю (по скользящему графику) ездят в 108-ю коррекционную школу на Ленинском проспекте. Другая тройка — в коррекционном классе Школы информационного обучения (I-школы) возле метро «Водный стадион» (вообще-то учебный корпус у них рядом с нами, но сейчас он на ремонте, поэтому ребята выезжают в класс трижды в неделю и еще два дня занимаются по скайпу). Остальные — их большинство — ездят в ясеневскую коррекционную школу «Наш дом» (непосредственно туда два дня в неделю, еще один день встречаются с учителями в Центре лечебной педагогики — это намного ближе территориально, поэтому дорога не так утомляет).

— Половина учебного года — промежуток небольшой. Привели ли эти занятия к каким-то внешне заметным результатам?

— Конечно! Самые яркие позитивные сдвиги — у учеников I-школы. Они уже научились писать! Возможно, для непосвященного эта фраза звучит не очень ярко. Но надо понимать, с какого уровня это обучение начиналось! Приведу один пример. Однажды воспитательница приносит мне лист, где карандашом, как в школьных прописях, — аккуратные закорючки: «Вам от Ферузы. Но это еще не всё...» И сверху кладет сломанный карандаш. Надо знать эту девочку. Когда мы забирали ее из 15-го Детского дома-интерната (ДДИ), она была очень эмоционально возбудима: постоянно кричала, ругалась, возмущалась, при этом говорила крайне скупо. В ДДИ ее несколько раз безуспешно пытались направить в больницу. Пациентке с детским церебральным параличом, Ферузе, показана операция на тазобедренных суставах. Но вся проблема в том, что потом ее нужно уговорить на прохождение реабилитационного процесса. А как это сделать при такой возбудимости? И вот пару недель назад мы с Ферузой снова ездили в клинику на обследование. Там констатировали: ситуация выправляется, ее готовы оперировать! Теперь ход за нами. Эта девочка очень упрямая и упорная, крайне мотивирована на учебу. Еще бы — ведь она хочет стать директором... Мы с ней так договорились: для начала надо окончить школу, подрасти, а потом об этом думать. Поэтому она очень старается, иногда устает и нервничает, оттого и сломанные карандаши.

А вообще вся жизнь в детском доме делает наших питомцев самостоятельнее. У них появляются личные вещи, они начинают замечать других ребят и договариваться друг с другом, реагируют на взрослых. Самое главное — у них появляется ощущение семьи.

— Признайтесь, у вас есть любимчик среди воспитанников?

— Наверное, это самая взрослая наша девочка Оля, с которой детский дом — тогда еще в виде идеи — для меня начинался. Это очень сложный ребенок, с огромными поведенческими проблемами, которые внешне выражаются в аутоагрессии: в состоянии стресса она начинает себя калечить. В ДДИ дважды в год по кварталу ее держали в психиатрической больнице. Постараемся взглянуть на эту ситуацию максимально непредвзято. Любое новое переживание вызывает у ребенка страх, который в свою очередь приводит к новым неприятным переживаниям. Три месяца она живет в одном месте, потом ее перевозят в другое. Из этого порочного круга не просматривался выход. Но когда мы стали работать с Олей, стараясь дать ей опору и базовое ощущение безопасности — аутоагрессия стала уходить. Она взяла ложку, стала учиться самостоятельно кушать. Даже начала играть с другими детьми, что по уровню ее психического развития без преувеличения выглядело заоблачным успехом.

Всё это было еще в ДДИ. И вот подходит момент очередной плановой госпитализации. Наши робкие попытки добиться от врачей хотя бы отсрочки не были услышаны. И когда три месяца спустя девочка вернулась, мы увидели: работу можно начинать с нуля.

Поэтому в Оле, которая теперь живет у нас и успешно продолжает заниматься и развиваться без сильных медикаментозных программ, я просто в самом что ни на есть овеществленном виде наблюдаю главную идею и основной смысл Свято-Софийского детского дома. По этой девочке понятно, зачем и кому мы нужны. Система детских домов-интернатов, будь она даже невероятно богата деньгами и чудесными специалистами (от чего она пока еще, к сожалению, далека), косна и неповоротлива. Поэтому захотелось распрощаться с ней и начать строить индивидуальные программы развития исходя из потребностей каждого ребенка. В ДДИ, где пять сотен детей, это невозможно.

«Напросилась на директора»

— Светлана, с вашим образованием вы могли стать пианисткой или актрисой. Каким образом вы очутились в социальной сфере?

— В Саратовской государственной консерватории им. Собинова я окончила театральный факультет по специальности «артист театра и кино». К слову, в те времена, когда он был самостоятельным училищем, из него вышли такие звезды первой величины, как Олег Табаков и Евгений Миронов. После двух лет работы в Саратовском детском театре «Теремок» переехала в Москву — еще как актриса. Но тогда, восемь лет назад, уже начиналось мое воцерковление и я стала заниматься с ребятами в театральном кружке при одном из одинцовских храмов. Времени свободного было много, да и со знакомыми повезло. И как-то раз моя жизненная траектория пересеклась с Патронажными курсами при Свято-Димитриевском училище сестер милосердия. После них в январе 2010 года я попрощалась со своими юными актерами в Одинцове и перешла работать в православную службу помощи «Милосердие». Меня распределили в ДДИ № 15. В первые два дня мне показалось, что делать там нечего: чисто, красиво. Дети в кроватях лежат — наверное, так и должно быть. И на третий день я решилась перейти в Свято-Спиридоньевскую богадельню, которая тогда располагалась в смежных квартирах жилого дома возле Донского ставропигиального монастыря. Но начальство пожаловалось (мол, это нечестно) духовнику службы милосердия епископу Орехово-Зуевскому Пантелеимону. А вскоре одна из старших сестер ДДИ ушла в декретный отпуск, так что работа нашлась. Так я у детей и задержалась...

— Получается, в ДДИ вы провели пять лет. Какую эволюцию деятельность службы «Милосердие» претерпела там за эти годы?

— Колоссальную. Поначалу я ничего не понимала ни в педагогике, ни в особенностях работы с детьми с тяжелыми нарушениями развития. На патронажных курсах этому не учили. Горизонты, к которым нам следовало стремиться, начали открываться только после прохождения специализированных курсов в двух благотворительных организациях, о которых нельзя не сказать отдельно. Первую мы уже называли: это Центр лечебной педагогики, где помимо особых методик развития руководствуются еще и определенной философией работы с детьми: искать в каждом человеке то, что он может, а не то, что ему недоступно. Вторая — это базирующаяся в Санкт-Петербурге организация «Перспективы», копирующая богатейший немецкий опыт ухода за особыми детьми. Сейчас они опекают детский дом и интернат для взрослых, а также организуют насыщенную программу семинаров.

Это обучение очень сильно раздвинуло диапазон моего восприятия в воспитании детей-инвалидов и сопряженных с этим проблем. Ведь раньше в России довлело понятие необучаемого воспитанника (именно к этой категории, к слову, могли бы относиться все наши дети). Несколько лет назад официально его упразднили, но в головах оно демонстрирует живучесть. Крайне распространен и по-прежнему очень популярен также термин «лежачие дети». Надо было уходить от доминирования этих понятий, но как — никто не понимал.

— Но ведь от работы в городском ДДИ до руководства детским домом, пусть и небольшим, — гигантский путь. Как же вы доросли до директорской должности?

— Я напросилась! Конечно, не сразу. Поначалу с администрацией интерната мы договорились выделить 20 детей, с которыми стали заниматься наши сестры милосердия, специалисты и волонтеры. Сразу же в Центре лечебной педагогики удалось организовать занятия для наиболее подготовленных подопечных — сначала для трех, потом для шести ребят. Это стало поистине революционным прорывом! Ведь эти дети впервые покинули стены ДДИ не на «скорой»: они стали ездить учиться!

В позапрошлом году деятельность, понемногу прибавлявшаяся в объемах и в интенсивности, дала невиданные результаты. Наши дети — напомню, по традиционной классификации необучаемые — стали проявлять социальную активность, интересоваться происходящим вокруг. Они пошли и поползли, кто как может. И, как во всякой семье, где подрастают младенцы на соответствующей стадии развития, в ДДИ столкнулись с необходимостью элементарно убирать режущие, колющие, пачкающие предметы куда-то вверх. Но интернат — это не квартира. На рабочих столах у персонала там важные документы, под замок каждую минуту их запирать не будешь. К тому же, как известно каждому родителю, и от одного-то младенца еще никому не удавалось успешно спрятать абсолютно всё. А если таких «младенцев» в группе два десятка?!

Выходит, интернат сам по себе неприспособлен к развитию таких детей. Если начистоту, сама система, если возвращаться к этому термину, изначально не очень настроена на подобную активность: все ресурсы считается оптимальным вкладывать в «обучаемых» детей, у которых более легкие нарушения не видятся фатальными. Тех вроде бы остается шанс обучить жизненным навыкам (пусть и примитивным), подготовить к самостоятельной жизни инвалида. А «нашим» уготовлен единственный путь: психоневрологический интернат и скорый финал земного существо­вания.

Но нашему коллективу подобный сценарий не казался справедливым. Мы видели очевидный потенциал развития и хотели его использовать, поэтому стали искать выход. Приходили в голову различные нетрадиционные решения, наподобие использования съемных квартир для оформления гостевого режима, позволяющего забирать ребенка на полгода. Очень быстро мы убедились в нереальности подобных вариантов. К счастью, как раз в этот момент начинали освобождаться помещения Свято-Софийского детдома для мальчиков: его воспитанников активно разбирали приемные семьи. И вот оформился этот наш проект — беспрецедентный в Церкви и в России.

— Скажите, было ли за этот первый год жизни Свято-Софийского детского дома в его новом качестве какое-то событие, побудившее вас как-то иначе посмотреть на мир, по-новому оценить всю вашу деятельность?

— Сильнее всего запали в душу наши 38-дневные летние каникулы, которые мы провели в Калужской области в лагере «Галактика». До последнего времени не верилось, что задуманное удастся осуществить. И то, что в последний момент нам предложили только что отремонтированный корпус, который буквально «на флажке» приняла в эксплуатацию госкомиссия, я не могу объяснить иначе как Божиим произволением. При этом мы очень благодарны столичному департаменту культуры, благодаря которому удалось войти в общегородскую программу летнего отдыха, и уже упомянутому фонду, профинансировавшему поездку десяти взрослых. В это число входили старший воспитатель с дефектологом; помимо того на выходные к ребятам приезжали друзья и волонтеры. Как поется в одной песне, лето — это маленькая жизнь, а касательно нашей поездки в «Галактику» это справедливо втройне. Ведь первые месяцы в нашем детском доме все мы по большому счету привыкали и к зданию, и друг к другу, и к новому устройству жизни. К тому же как ребят там ни обучай, жизнь они не видят и считают, что чай сразу бывает заваренный, с коричневыми чаинками. На природе совсем другое дело: там можно гулять под соснами, трогать и собирать шишки! Кроме того, именно в лагере сложился наш семейный коллектив. На двух ребят постоянно приходился один взрослый — такого соотношения здесь, в Москве, достичь получается редко. Взрослые даже ночевали вместе с детьми! У тех ребят, кто способен осмыслить этот факт, он подчас вызывал настоящий шок: надо же, воспитатели обычные люди, им тоже требуется сон и отдых. В свою очередь мы, взрослые, окончательно сблизились с детьми, исчез последний страх перед ними, ведь он тоже, как ни парадоксально, присутствовал, особенно у вновь набранного персонала.

— Вы упомянули, что в детском доме редко получается соблюсти соотношение «один взрослый из числа персонала на двух подопечных». Значит, мировых стандартов в области милосердия ваше учреждение пока не достигло?

— Дело в том, что в штате нашего детдома нет врачей: лечат ребят в других местах. В каждой из трех групп — по воспитателю и двум помощникам плюс еще психолог, дефектолог, директор и исполнительный директор. В ДДИ соотношение куда плачевнее. Да, у нас есть свободные ставки. Кандидаты постоянно стажируются, но две — четыре вакансии в штате перманентно присутствуют. Главных причин две: далеко не каждый выдерживает наши условия, да и администрация предъявляет к соискателям жесткие требования. В ближайшее время свободных ставок станет больше: мы разукрупняемся, вместо трех групп у нас будет четыре. Слышите, за стенкой стучат? Это его величество ремонт: приняты новые санитарные нормы и правила, и со старым форматом мы в них не вписываемся...

Посещая такие места, я всегда говорю, что в них себя чувствую так же хорошо, как в храме. А если в таком месте еще есть храм, то чувствуешь себя как на небе, потому что здесь делаются очень добрые и важные дела. И мы верим, что общими усилиями будут снижены все трудные последствия, связанные с особенностями их развития.

Хотел бы в первую очередь обратиться к детям. Дорогие мои, вы живете в том месте, где Бог очень близок к вам, и поэтому в каких-то особенно трудных жизненных обстоятельствах обращайтесь к Господу, Он будет вам помогать. Желаю всем вам помощи Божией, здоровья, мира душевного, а воспитателям и работникам — сил и крепости.

Тем родным, которые здесь также присутствуют, хотел бы тоже сказать слова ободрения. Мы не знаем, почему один ребенок рождается более здоровым, другой — менее здоровым, но все они рождаются с вечной живой душой. И пред Богом нет различия — здоровый человек физически или больной. На этом основании и строится особая забота о тех детях и взрослых, которые нуждаются в нашей помощи.

Кирилл, Патриарх Московский и всея Руси (из слова во время посещения Свято-Софийского детского дома 7 января )

Справка

В 1993–1994 гг. совместными усилиями сестричества Общины св. блгв. царевича Димитрия и столичного департамента образования был создан приют для девочек. Он имел статус государственного, при этом штат набирался из лиц православного вероисповедания. В 1998 г. приют стал московским городским детским домом № 27. Однако открыто воспитывать детей в православной вере не позволял государственный статус учреждения. После долгих трудов и ходатайств осенью 2003 г. по решению Московской городской думы 27-й детский дом был перепрофилирован в Свято-Софийский православный детский дом, а в 2008 г. — в детский дом для мальчиков. В 2011–2012 гг. здание в ходе ремонта было расширено. В 2014 г. помещение освободилось благодаря тому, что часть воспитанников обрела семью, а остальные — выросли. Теперь это один из 24 социальных проектов православной службы помощи «Милосердие». Поддержать его можно на специальной веб-страничке miloserdie.ru / friends / about / svjato-sofijskij-detskij-dom / donate. Узнать подробнее, как стать финансовым попечителем воспитанника, можно по телефонам +7 (926) 409–6508 (Светлана Емельянова) и +7 (985) 434–8725 (Константин Басилов).

Досье

Светлана Емельянова окончила Саратовскую государственную консерваторию и Саратовский государственный университет. С 2010 г. — руководитель подразделения православной службы помощи «Милосердие» в ДДИ № 15. В 2014 г. окончила Свято-Димитриевское училище сестер милосердия (квалификация «медицинская сестра»). С 2015 г. — директор нового детского дома для детей-инвалидов службы «Милосердие».

9 марта 2016 г. 13:40
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи
Иконы места
Исстари в память о совершенном паломничестве веру­ющие христиане старались увезти с собой местную святыню — икону, посвященную небесному покровителю монастыря или прославившему эту точку на карте событию. После отмены крепостного права, когда паломничество на Руси приобрело массовый характер, возникла целая индустрия сравнительно дешевых раздаточных образков. Но темой давнего собирательства московского художника Николая Паниткова стала не продукция поточного производства, а более древние святыни — паломнические реликвии, создававшиеся иконописцами по единичным заказам или крайне ограниченным тиражом. Семь десятков самых интересных и редких из них, датирующихся в основном XVIII столетием, представлены на персональной выставке коллекционера «Дорогами Святой Руси» в Центральном музее древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева. Ни один из иконописных памятников не подписан автором, и все без исключения они впервые вводятся в научный оборот. PDF-версия
3 июля 2020 г. 11:00
Молись, но за победу немецкого воинства
Жизнь Церкви, положение верующих и служение законных иерархов на оккупированных нацистскими войсками территориях бывших союзных республик продолжают оставаться предметом научного интереса современных историков. В советскую эпоху серьезное изучение этих вопросов как светскими, так и церковными специалистами было невозможно, в новейшее же время основные усилия российских исследователей оказались сосредоточены на событиях, происходивших на территории РСФСР. Между тем и в Украинской ССР, на оккупированных гитлеровской Германией территориях, церковная жизнь 1941–1944 годов была полна драматических коллизий. О том, как в Херсонской области вынужденный коллаборационизм священники компенсировали спасением евреев и красноармейцев, рассказывает клирик Новокаховской епархии Украинской Православной Церкви иеромонах Иустин (Юревич).
22 июня 2020 г. 14:00