iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
Молись, но за победу немецкого воинства
Жизнь Церкви, положение верующих и служение законных иерархов на оккупированных нацистскими войсками территориях бывших союзных республик продолжают оставаться предметом научного интереса современных историков. В советскую эпоху серьезное изучение этих вопросов как светскими, так и церковными специалистами было невозможно, в новейшее же время основные усилия российских исследователей оказались сосредоточены на событиях, происходивших на территории РСФСР. Между тем и в Украинской ССР, на оккупированных гитлеровской Германией территориях, церковная жизнь 1941–1944 годов была полна драматических коллизий. О том, как в Херсонской области вынужденный коллаборационизм священники компенсировали спасением евреев и красноармейцев, рассказывает клирик Новокаховской епархии Украинской Православной Церкви иеромонах Иустин (Юревич).
22 июня 2020 г. 14:00
Интервью
Старец Паисий Святогорец
ЖМП № 2 февраль 2015 /  6 февраля 2015 г. 17:15
версия для печати версия для печати

Две встречи со старцем

КОНСТАНТИН ДОЛГОВ: "УВИДЕВ ПАИСИЯ СВЯТОГОРЦА, Я СРАЗУ ЖЕ ПОНЯЛ: ЭТО НЕОБЫЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК"

Священный Синод Константинопольского Патриархата на своем заседании 13 января 2015 года единогласно постановил причислить к лику святых знаменитого афонского подвижника Паисия Святогорца. На вопросы «Журнала Московской Патриархии» ответил Константин Долгов — один из многих людей, которых встреча с преподобным Паисием побудила к переоценке жизненных ценностей и заставила иначе воспринимать происходящие события.

— Константин Михайлович, встреча с известным монахом-подвижником для крупного партийного чиновника не столь обычное дело. Как же вы встретились?

— Когда я встретился с Паисием Святогорцем, от этих самых высших слоев уже был далек, да и самой партноменклатуры тогда уже, строго говоря, не существовало. Это случилось в самом начале 1990-х годов, когда я путешествовал по своей любимой Греции. Истоки той взаимной любви — в моей молодости. На филологическом факультете МГУ всегда были замечательные преподаватели. примеру, западную философию нам читал профессор Валентин Фердинандович Асмус — отец ныне здравствующего московского протоиерея Валентина Асмуса. Научный атеизм (на самом деле под этой вывеской скрывалась история религий) — выходец из левых эсеров, дореволюционный выпускник семинарии (в последующем — страстный революционер, безжалостно репрессированный в 1930-е годы и чудом избежавший казни) Евдоким Муравьев. Евдоким Федорович по программе своего курса возил нас практически по всем доступным в 1950-е годы обителям. Вместе с ним (причем не только в учебное время, но и в каникулы и в выходные) мы посетили Киево-Печерскую, Троице-Сергиеву, Почаевскую лавры, Псково-Печерский монастырь...

— Разве молодым комсомольцам и коммунистам это дозволялось?

— Конечно, это проходило под соусом «изучения вероисповеданий», «религиоведения». И в зрелые годы свое появление в храме приходилось объяснять научными интересами — а куда было деваться, ведь все мы считались атеистами?! Считаю, христианская, православная «закалка» у меня от дедушки по маме — георгиевского кавалера, прошедшего Первую мировую войну, медика Андриана Романова. Человек глубоко верующий, он очень любил коллективное чтение Священного Писания, житий святых с объяснениями и комментариями непонятных мест для детей. Конечно, нам, малышам, тогда многое оставалось неясным, но те теплые семейные вечера навсегда врезались в память. И даже когда, спасаясь от раскулачивания (хотя дедушкино хозяйство считалось не кулацким, а крепким единоличным), он вынужденно уехал в Среднюю Азию, а мы с родителями последовали за ним.

И на чужом, необжитом месте продолжал ежевечерние посиделки с «самой мудрой Книгой человечества», как он называл Библию. Ему «религиозную пропаганду» пытались запрещать — он только смеялся в ответ. И когда его единственный сын — мой дядя и крестный Михаил — вернулся домой живым после двух войн (финской и Великой Отечественной) с 49 боевыми ранениями, я спросил его, как ему удалось уцелеть. «Дедушка знает», — кратко отрезал тот. А дед тоже объяснил лаконично: «Секрет простой: я каждый день молился за него».

— Итак, на филфаке МГУ вы изучали древние языки...

— И, естественно, Новый Завет «как неотъемлемую часть греческой культуры», как это тогда называлось. После аспирантуры предложили читать лекции по философии иностранцам. И вот однажды в середине 1960-х годов студенты обучавшейся в Москве греческой группы в качестве благодарности пригласили меня к себе на родину. Это, конечно, были молодые коммунисты. Но не заразиться от них любовью к Элладе, восхищением перед этой древней прекрасной страной было невозможно. С тех пор в милой моему сердцу Греции доводилось бывать не раз. И вот четверть века назад на Афоне мне предложили встретиться со старцем Паисием.

В первый момент я удивился: «А разве это реально? Ведь у него, говорят, всегда множество посетителей?» Но меня уверили, что очереди нет, а может быть, для заезжего гостя из России сделают исключение.

Старец вышел к нам из своей кельи, больше похожей на лачугу, оперся на какую-то допотопную изгородь, трижды обнялся со мной и вдруг внимательно взглянул мне в глаза. Долго, не отрывая взгляда, изучал меня будто бы изнутри. Странное дело: от его цепкого взгляда я не чувствовал неудобства или какого-то неприятного ощущения холодка по спине. Наоборот, пожалуй, никогда прежде не доводилось испытывать столь сильного ощущения теплоты, буквально разливавшейся по телу благодати и какого-то невидимого света. «Да... Много тебе пришлось перенести в последние годы... — вдруг произнес Паисий. — Ну, ничего, молодцом, молодцом... Зато теперь ты наконец-то волен заниматься любимым делом, главным в твоей жизни — наукой, философией, культурой. Не забывай о духовном совершенствовании и считай, что тебе повезло!» Я оторопел. Откуда, думаю, он всё знает, я же ничего не успел рассказать, даже не представился?

— А что имелось в виду? Трудности нашей перестройки?

— Не только. После шестилетнего заведования отделом культуры в ЦК КПСС, куда меня против моего желания назначили в 1976 году, с 1982 по 1986 год по воле партии пришлось руководить Всесоюзным агентством по авторским правам. А потом Горбачев устами своего заместителя Александра Яковлева предложил мне возглавить всю идеологическую работу. Я отказался, прямо сказав, что перестройка неподготовлена, а необдуманные реформы ведутся наобум. «А как вы вообще оцениваете происходящие в стране процессы?» — поинтересовался собеседник. «Как авантюризм!» — выпалил я. Александр Николаевич тут же снял трубку и, включив громкую связь, по «кремлевке» передал Михаилу Сергеевичу: «Во-первых, он отказывается, а во-вторых, считает нас авантюристами!» «Тем хуже для него!» — раздалось на том конце провода. Вскоре меня сняли с работы и исключили из партии. Многие отвернулись. Через полтора месяца устроился «исполняющим обязанности научного сотрудника» в академический Институт философии, где до сих пор продолжаю работать.

Но вернемся к встрече со старцем Паисием. Сразу мне стало очевидно: это подлинный прозорливец, человек необычный. Разговор у нас состоялся непродолжительный. В конце встречи я попросил благословения для себя, своих родных и близких. Он благословил меня на прощание, мы еще раз троекратно обнялись, расцеловались. Уходя, я оглянулся, и вид старца, чуть согбенно опирающегося на неказистую ограду, до сих пор стоит перед глазами.

— Это была единственная ваша встреча с преподобным?

— Нет, была еще одна — уже после его кончины. Три года назад в составе группы паломников, возглавляемой насельником московского Высоко-Петровского монастыря игуменом Петром (Пиголем), мы побывали на Святой горе. И перед возвращением в Москву отец Петр настоятельно посоветовал поклониться могиле старца Паисия. Какой разговор! В основанном в 1967 году самим преподобным женском монастыре Святого Иоанна Богослова под Салониками потрясли очереди паломников со всей Греции, и не только из Греции — тысячи людей, сотни машин и автобусов. Кстати, великая заслуга монахинь этой обители в том, что они записали знаменитые «Слова» — сочинения преподобного Паисия — при его жизни, и теперь познакомиться с этой сокровищницей духовной мысли имеют возможность христиане всего мира.

Так, в России уже вышло пять томов этих трудов. Внимательно читая их, я не перестаю удивляться глубокой и в то же время прозрачной мудрости, содержащейся в поучениях старца. Первый том исполнен боли о погибающем человеке и отпавшем от Бога человечестве. Второй том рисует пути духовного пробуждения. Третий посвящен борьбе с равнодушием и с теплохладностью. Четвертый демонстрирует угрозы и опасности для современной семьи. Пятый развенчивает мнимые мирские ценности и напоминает об истинной свободе с Господом. Все пять томов — это свежие струи подлинной духовности, которых нам так не хватает. Причем запечатленные острым образным умом нашего современника, за плечами которого огромный жизненный опыт.

— Как вам кажется, каково значение прославления старца Паисия?

— Прежде всего это огромная радость. Удивительно, что канонизация случилась столь быстро. Обычно аналогичная процедура занимает годы, если не десятилетия. Возможно, есть в этом и скромная заслуга россиян — небольшой творческой группы, которая сняла замечательный шестисерийный документальный фильм о Паисии Святогорце, а затем организовала ряд обсуждений картины. Канонизация преподобного Паисия усилит интерес к нему, побудит всё больше людей изучать его духовное достояние. В общем, это большой праздник для православных всего мира!

 

Справка. Паисий Святогорец (греч. Πaΐsιος Αγιορeίtης), в миру Арсений Езнепидис (греч. Αρsίνιος Εζνepίdης), родился 25 июля 1924 г. в Фарасах (Турция). В юности получил профессию плотника, после армейской службы в 1945–1950 гг. ушел на Святую гору Афон. Там, в монастыре Есфигмен, он в 1954 г. был пострижен в рясофор с именем Аверкий. Он постоянно, по возможности незаметно для окружающих молился, любил читать жития святых. В 1954 г. по совету духовного отца перешел в обитель Филофей и стал там учеником о. Симеона, известного своей добродетелью. В 1956 г. о. Симеон постриг Аверкия в малую схиму с именем Паисий. В 1962 г. подвижник отправился на Синай. Там он много работал, а на заработанные деньги покупал пищу и раздавал ее бедуинам, которые его очень любили. В 1964 г. монах Паисий вернулся на Афон. В январе 1966 г. в Ставроникитской каливе Честного Креста принял великую схиму. Постепенно к старцу потянулись тысячи людей. Ежедневно с утра до вечера он принимал паломников, утешал их, давал житейские и духовные советы, изгонял всякое стеснение и наполнял души верою, надеждою и любовью к Богу. Старец скончался 12 июля 1994 г. Он был погребен в монастыре Святого Иоанна Богослова в Суроти Солунской. Это место стало святыней для всего пра- вославного мира.

Справка. Константин Долгов родился 14 июля 1931 г. в с. Большие поселки Корсунского р-на Ульяновской обл. После войны работал слесарем в Харькове. Отслужив в Военно-морском флоте, поступил в МГУ им. М. В. Ломоносова. Затем работал в Институте общественных наук, журнале «Коммунист», заведующим отделом культуры ЦК КПСС, руководителем Всесоюзного агентства по авторским правам, заведующим кафедрой философии, политологии и культуры Дипломатической академии Министерства иностранных дел. Главный научный сотрудник Института философии Российской академии наук. Профессор, доктор философских наук, заслуженный деятель науки РФ. Автор выдержавшей три издания книги о русском философе Клименте (Константине) Леонтьеве «Восхождение на Афон» и монографии о взаимном влиянии мировых религий и культур «В поисках Бога и человека». Прихожанин столичного храма Троицы Живоначальной на Воробьевых горах.

 

 

 

6 февраля 2015 г. 17:15
Ключевые слова: Греция, прославление
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи
Иконы места
Исстари в память о совершенном паломничестве веру­ющие христиане старались увезти с собой местную святыню — икону, посвященную небесному покровителю монастыря или прославившему эту точку на карте событию. После отмены крепостного права, когда паломничество на Руси приобрело массовый характер, возникла целая индустрия сравнительно дешевых раздаточных образков. Но темой давнего собирательства московского художника Николая Паниткова стала не продукция поточного производства, а более древние святыни — паломнические реликвии, создававшиеся иконописцами по единичным заказам или крайне ограниченным тиражом. Семь десятков самых интересных и редких из них, датирующихся в основном XVIII столетием, представлены на персональной выставке коллекционера «Дорогами Святой Руси» в Центральном музее древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева. Ни один из иконописных памятников не подписан автором, и все без исключения они впервые вводятся в научный оборот. PDF-версия
3 июля 2020 г. 11:00