iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
Михаил Ефимович Губонин — верный свидетель церковной истории ХХ века
В 2025 году Русская Православная Церковь будет отмечать 100-летие блаженной кончины святителя Тихона, Патриарха Всероссийского. Его первосвятительское служение пришлось на самое начало кровавых гонений, воздвигнутых безбожной властью на Церковь. Враги Христовы всеми силами стремились засекретить или уничтожить документальные свидетельства как своих беззаконий, так и мужества защитников веры. Кому же было суждено противостоять этому? История знает самоотверженных тружеников, которые втайне, настойчиво и непреклонно совершали свой подвиг служения правде, не дожидаясь понуждения и не имея гарантий, что их усилия не пропадут. Таким был Михаил Ефимович Губонин, собравший огромный корпус документальных материалов, касающихся эпохи святителя Тихона. Его первый архив был изъят органами госбезопасности, но он не убоялся и смело продолжил работу, заложившую документальную основу для современных исследований по истории Русской Православной Церкви. О человеке, дело которого устояло (см. 1 Кор. 3, 14), рассказывает ректор Православного Свято-­Тихоновского гуманитарного университета протоиерей Владимир Воробьев, имевший духовную радость общения с М. Е. Губониным. PDF-версия.
21 ноября 2023 г. 14:00
«Величавое сладкоголосие»
В 2023 году исполнилось 100 лет со дня кончины Константина Васильевича Розова — единственного священнослужителя в истории Русской Церкви, нареченного титулом «Великий архидиакон». Современники знали его как человека крепкой веры и необыкновенного таланта. По благословению Святейшего Патриарха Кирилла в Москве прошли праздничные мероприятия, завершившиеся концертом памяти отца Константина Розова в Зале церковных соборов Храма Христа Спасителя с участием ведущих диаконов Русской Православной Церкви. Художественный руководитель Московского Синодального хора заслуженный артист Российской Федерации Алексей Пузаков и композитор Антон Висков рассказывают читателям о Великом архидиаконе — усердном и ревностном служителе Церкви во время гонений ХХ века. PDF-версия.    
2 августа 2023 г. 16:00
Начало поражения обновленцев было положено в Москве
В 2022 году в связи со столетием начала кампании по изъятию церковных ценностей «Журнал Московской Патриархии» много писал о тех событиях. В 1922 году в разгар этой кампании возникло движение обновленцев, ставшее одновременно печальной и героической страницей в истории Русской Церкви. Сто лет назад, весной 1923 года, в Москве прошел раскольничий собор, на котором была сделана попытка отменить институт патриаршества и лишить Предстоятеля Русской Церкви патриаршего сана и монашеского достоинства. О причинах возникновения обновленцев, о том, как готовился этот «собор» и как он стал началом краха обновленческого движения, как Патриарх Тихон вместе со своей паствой сумел противостоять разрушительной силе раскола, рассказывает священник Сергий Иванов, кандидат богословия, научный сотрудник Отдела новейшей истории Русской Православной Церкви богословского факультета ПСТГУ. PDF-версия.
16 мая 2023 г. 10:30
Митрополит Гурий (Егоров) – защитник веры и исповедник xx века
В послереволюционные советские годы гонений на Церковь такие пастыри, как митрополит Гурий, спасали Русскую Православную Церковь от уничтожения, а ее паству от рассеяния. Иеромонах Гурий стоял у истоков создания Александро-Невского братства, прошел через тюремные застенки и ссылку, после освобождения из Беломорско-Балтийского лагеря уехал в Ташкент и там со своими духовными чадами организовал тайную общину. После окончания Великой Отечественной войны, в 1946 году, готовил к открытию Троице-Сергиеву лавру и возвращение Церкви мощей преподобного Сергия Радонежского. Более шести лет возглавлял Ташкентскую кафедру, служил в Саратовской епархии, обустраивал храмы и монастыри на Украине и в Белоруссии, возглавлял Ленинградскую кафедру и окончил служение в Крыму, упокоившись в 1965 году. PDF-версия.  
27 апреля 2023 г. 14:30
Аналитика
Сергей Иосифович Фудель
ЖМП № 12 декабрь 2023 /  16 января 2024 г. 14:30
версия для печати версия для печати

Мы вериги несем на теле нерассказанных этих лет

Мы вериги несем на теле нерассказанных этих лет 1

О ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ СЕРГЕЯ ИОСИФОВИЧА ФУДЕЛЯ

В судьбе Сергея Иосифовича Фуделя нашла отражение эпоха гонений на Церковь. Одиннадцать лет он провел в ссылках, первый срок получил в 22 года за то, что в его квартире нашли 35 экземпляров послания митрополита Ярославского Агафангела (Преображенского) к архипастырям и всем чадам Русской Православной Церкви, призывавшего не подчиняться обновленцам. Во время Великой Отечественной войны был призван в армию и служил в железнодорожных войсках, а после войны опять был арестован. Первый дом, который он построил для своей семьи накануне войны, сгорел… Неустроенность, безденежье, переезды с женой и детьми, отсутствие постоянного места работы и источника дохода... И в то же время Сергей Иосифович не был сломлен. Он смог сохранить библиотеку с творениями святых отцов. Писал, понимая, что, возможно, его труд никогда не будет опубликован. Его мысли и суждения расходились в рукописном виде, распространялись среди верующих, переписывались, перепечатывались на машинке…
Разговор о творческом наследии С. И. Фуделя с читателями «Журнала Московской Патриархии» ведет сегодня старший преподаватель МГУ, преподаватель Института дистанционного образования ПСТГУ, кандидат филологических наук, магистр теологии Даниил Дмитриевич Черепанов. PDF-версия.

Сергей Иосифович Фудель (1900–1977), один из самых глубоких церковных писателей ХХ века, запечатлел своих учителей — подвижников, новомучеников и исповедников веры. Фудель был представителем лучших традиций дореволюционной культуры. Его книги, несмотря на риск, расходились еще в советском самиздате, а с началом возрождения Русской Церкви переиздавались и приобрели широкую известность. Впервые в печати (заграничной) работа Фуделя появилась 50 лет назад2. И вот только что вышло в свет дополненное собрание его писем и стихов. Оно проливает свет на новые обстоятельства жизни и труда писателя и раскрывает личности близких Фуделю людей, для которых Церковь и во время гонений была средоточием жизни.

 «Передать благословение святых»

Книги С. И. Фуделя давно нашли путь к читателю. В некоторых библиотеках и домашних собраниях хранятся размноженные на печатной машинке экземпляры его работ, еще в 1970-е годы передававшиеся из рук в руки среди верующих. Машинописные копии тайно распространялись, например, через библиотеку Николая Евграфовича Пестова, члена «маросейской» общины, состоявшей из духовных чад святого праведного Алексия и священномученика Сергия Мечёвых.

Сейчас, спустя почти двадцать лет после появления первого академического издания работ Фуделя3, его произведения стали доступны читателю в России и за рубежом. Они переведены на итальянский, английский, японский, немецкий, сербский языки.

Жизнь и творчество Фуделя представляют несомненный интерес для современного читателя. С одной стороны, через отца, протоиерея Иосифа Фуделя, будущий писатель с детства был приобщен к жизни Православной Церкви. Он был связан с Оптиной и Смоленской Зосимовой пустынями, хорошо знал московскую церковную среду. Особое место в ней занимали Братство святителей Московских и Кружок ищущих христианского просвещения, сложившийся вокруг Михаила Александровича Новоселова и Александра Дмитриевича Самарина, друзей протоиерея Иосифа Фуделя. В кружке объединились представители консервативной православной традиции, искавшие подлинного церковного общения и целостной жизни по вере. С другой стороны, Фудель был причастен миру русской культуры: он слушал выступления Н. А. Бердяева и Андрея Белого на заседаниях Московского религиозно-философского общества памяти Вл. Соловьева, знал Вячеслава Иванова, священника Павла Флоренского и прото­иерея Сергия Булгакова, которого запомнил как борца против «будущих живоцерковников», против «неверия в Церковь»4. Сохранение богатства русской духовной жизни и его передачу следующим поколениям Фудель считал своей главной задачей.

Нащупывая свой жизненный и церковный путь, Фудель познакомился со святым праведным Алексием Мечёвым и маросейской «покаяльно-богослужебной семьей». Будущий писатель присутствовал на открытии Поместного Собора 1917–1918 годов, для подготовки которого немало трудились и наставники Фуделя. Затем его судьба соединилась с жизнью подпольной, гонимой Церкви. Он пережил неоднократные аресты, заключение и три ссылки (в 1922–1925, 1933–1936 и 1946–1951 годах), недолгое время был в лагере на лесозаготовках и в «смертном бараке». В тюрьмах и ссылках он находился вместе со многими видными церковными деятелями, исповедниками веры. Среди них были священномученики Кирилл (Смирнов) и Фаддей (Успенский), преподобномученик Неофит (Осипов) и святитель Афанасий (Сахаров), связь с которым Фудель сохранил до конца жизни.

Многое соединяло Фуделя с Сергиевым Посадом, тогда Загорском, где и после закрытия Троице-Сергиевой лавры сохранялась церковная среда. Там жили люди, близкие скончавшемуся в 1918 году протоиерею И. Фуделю: учитель С. И. Фуделя Сергей Николаевич Дурылин, священник Сергий Мансуров, священник Павел Флоренский, Лев Александрович Тихомиров… На участке, принадлежавшем дочерям Тихомирова, Фудели в 1938 году построили дом, который они даже не успели обжить из-за пожара. Там же, в Загорске, на нелегальном положении жил архимандрит Серафим (Битюгов), вокруг которого собралась небольшая община, находившаяся под духовным руководством святителя Афанасия (Сахарова). Духовные чада святителя жили и в районе Козьей Горки, куда семья Фуделя перебралась после пожара. В доме Фуделей находили приют многие из «бывших», там останавливались единомысленные отцу Серафиму священники, совершавшие тайные богослужения в узком кругу верных людей. Позднее, в 1950-х годах, Фудель вновь приезжал в Загорск к схиигумении Марии5, по-­своему продолжавшей дело отца Серафима.

В 1942 году Фудель был надолго вырван из этого круга: сначала воинская служба, а после демобилизации — очередной арест, ссылка и «административный минус». Освободившись в 1951 году, Фудель был вынужден поселиться вдали от родных, в Воронежской области. Годы, проведенные в Усмани и Лебедяни, стали для него «временем большого одиночества»6. Именно в этот период Фудель начал писать. На Пасху 1956 года была закончена первая его работа — «Моим детям и друзьям». В ней уже были намечены основные темы всего творчества Фуделя: учение святых отцов и подвижников новейших времен о познании Бога, размышления о смысле страданий, о сокровенной сущности Церкви и ее историческом пути. Писатель видел, что его современникам необходимо краткое изложение самого главного в православном Предании. Он понимал, что истончается ткань церковной жизни: исчезали учителя — хранители церковной традиции, рвались связи между верующими; тот, кто пытался такие связи сохранить, в первую очередь подвергался гонениям. Мало было не только учителей: учеников в этих условиях тоже становилось все меньше. Все реже происходила передача веры в личном общении, о которой Фудель писал:

Доказать веру нельзя, можно только показать живым дыханием правды. Убедить можно только убедительностью своего личного счастья в ней, заразительностью своего божественного веселья веры7.

Зная, что Церковь умереть не может, что следующее поколение должно прийти, Фудель писал для тех, кому еще только предстояло искать подлинной жизни в Церкви, для тех, кто, «может быть, никогда не видел святых»8. Понимая, что в прошлое уходит не только эпоха в жизни Русской Церкви, но и целый век русской культуры, Фудель стремился запечатлеть их в своих трудах, передать «детям и друзьям» «благословение святых». Так родились «Воспоминания» — книга о подвижниках и исповедниках веры, которых Фудель знал лично. Над «Воспоминаниями» Фудель продолжал трудиться до 1975 года. В конце 1950-х годов была написана небольшая, но насыщенная работа «Церковь верных», свидетельствующая о Святой Церкви как благодатном единстве людей, объединенных покаянием и любовью к Спасителю и одновременно разделяющих опыт «великой человеческой скорби в пустыне истории». В это же время возникает статья об А. С. Хомякове, завершенная позднее и получившая название «Славянофильство и Церковь». Интерес к Хомякову у Фуделя, которого исследователи иногда называли «последним славянофилом»9, закономерен. Писатель трезво относился к «славянофильским мечтам», которые одно время разделял и отец Иосиф Фудель, но видел в Хомякове и его наследниках людей живой веры, пытавшихся выработать целостное мировоззрение и перестроить свою жизнь в соответствии с учением Церкви.

В 1963 году Фудель завершил книгу, которой особенно дорожил, — «Наследство ­Достоевского». Автора «Преступления и наказания», «Идиота», «Бесов», «Братьев Карамазовых» и «Дневника писателя» Фудель ценил очень высоко:

Над миром стоит зарево ненависти и разъединения. Невидимые скрепы, прежде соединявшие людей, все больше ослабевают. В холоде абстракции расщепляется искусство, все более делаясь «дорогой в никуда». <…> И вот, обращаясь к Достоевскому, мы видим в его темном лабиринте такую ослепительную нить Ариадны, что лабиринт делается широким и безопасным путем10.

Зная о темных и трудных перепутьях биографии Достоевского, Фудель в то же время видел, что в его романах среди «сложности, смятения чувств и темноты» для людей новой эпохи, «эпохи водородной бомбы», явственно зазвучал голос Первоначальной Церкви.

Фудель хорошо знал не только русскую и европейскую литературу: несмотря на переезды, пожар и постоянную бытовую неустроенность, у него сохранилась обширная святоотеческая библиотека. Именно святоотеческую традицию, воспринятую в общении со старцами Алексеем Зосимовским, Анатолием Оптинским и другими подвижниками ХХ века, Фудель хотел сделать доступной для современных людей. Еще одна книга Фуделя — «Путь отцов» — была задумана как введение в учение отцов-аскетов. Она получила одобрение старцев Глинской пустыни11, а святитель Афанасий (Сахаров) назвал ее обоснованием «монастыря в миру»:

Зная Вас, я знаю и то, что книга, написанная Вами, не есть только упражнение в богословской литературе, а является изображением того, чем живете Вы12.

В 1950–1960-х годах Фудель вел активную переписку: сохранились многочисленные письма сыну Николаю, святителю Афанасию (Сахарову), С. Н. Дурылину, о роли которого в жизни писателя свидетельствует, например, стихотворение 1934 года с характерным названием «Послание второе и последнее»:

Ты мой учитель был когда-то,
Учил меня, тоской томим,
В пыли осеннего заката
Словам, как солнце, золотым13.

Перемена в отношениях Фуделя и Дурылина (не случайно «послание» обозначено как «последнее») произошла, когда учитель, не отрекаясь от священного сана, «отошел» от церковного служения. Фудель чувствовал, что когда-то близкий человек отдалился, «запер осторожно / Передо мной глухую дверь». В 1950-е годы Фудель вновь обратился к Дурылину — «последним» стихотворное письмо все же не стRe: Предложенияало — и по-новому взглянул и на собственный жизненный путь.

Переезд в Покров

В 1962 году Сергею Иосифовичу Фуделю и его супруге Вере Максимовне удалось переехать в город Покров Владимирской области, расположенный на 101-м километре от Москвы по Горьковскому шоссе14. После переезда Фудель смог регулярно приезжать в Москву. В столицу его влекла не только возможность увидеться с сыном Николаем и воспользоваться книгами из Государственной библиотеки. Такие поездки давали надежду на восстановление нитей, соединявших настоящее и прошлое, на возобновление общения с церковными людьми. Фудель бывал на службах в храме пророка Божия Илии в Обыденском переулке, в храме святителя Николая в Кузнецах, в Донском монастыре у отца Николая Голубцова. Он посещал Н. Е. Пестова, квартира которого была центром христианского просвещения и местом богослужений и бесед, и Марию Алексеевну Бобринскую, внучку А. С. Хомякова, супругу известного зоолога Н. А. Бобринского15. В это же время Фудель заново познакомился с Марией Федоровной Мансуровой, дочерью Ф. Д. Самарина, председателя Братства святителей Московских, и племянницей С. Н. и Е. Н. ­Трубецких.

Всячески соблюдая осторожность, Фудель вместе с тем примечал людей, стремившихся войти в глубину церковной жизни. Так, после службы в Обыденском переулке он знакомится с будущим протоиереем Илией Шмаиным, недавно принявшим крещение, и приглашает его на домашние богослужения у знакомого Фуделю священника, протоиерея Николая Педашенко, когда-то члена новоселовского кружка16. «Молодым» в церковном отношении друзьям Фудель доверял экземпляры своих рукописей, советовал святоотеческие книги, рассказывал о церковной истории. Он возобновил общение с семьей Воробьевых, с которой когда-то жил на одной лестничной площадке: протоиерей Владимир Воробьев (1876–1940) с 1918 года был настоятелем храма святителя Николая в Плотниках на Арбате после скончавшегося протоиерея Иосифа Фуделя17. По мере того как физические силы Фуделя слабели, он все чаще писал будущему протоиерею Владимиру Воробь­еву — младшему. Письма эти публикуются только теперь.

Сотрудничество с Издательским отделом Московской Патриархии

Важную роль в этот период жизни Фуделя сыграло знакомство с Анатолием Васильевичем Ведерниковым (1901–1992), ответственным секретарем редакции «Журнала Московской Патриархии» в 1954–1962 годах, и со сменившим его в этой должности Евгением Алексеевичем Кармановым (1927–1998)18. Они многое делали, чтобы поддержать автора. С 1967 года Фудель регулярно получал от Издательского отдела заказы, которые давали не только материальную поддержку, но и ощущение востребованности, веру в будущее, ради которого готовились переводы и самостоятельные статьи, на тот момент очевидно «непроходные»19.

Благодаря сотрудничеству с издательством Фудель мог пользоваться библиотекой Московской духовной академии, останавливаясь на день-два в гостинице при ней, что было для него большой радостью. По работам Фуделя этого времени видно, как оживляюще действовало на него знакомство с труднодоступными книгами. Он читал и дореволюционные работы, и труды современных богословов, и представителей русского зарубежья, и ино­славных авторов. Интерес к живой церковной мысли сохранялся у Фуделя до последних лет: так, в 1973 году он советовал В. Н. Воробьеву найти стихи Вл. Соловьева, обещал «кое-что о Хомякове» и — как бы между делом — обращал внимание на только что вышедшие номера «Богословских трудов». В одном из них был опубликован «Иконостас» священника Павла Флоренского, а в другом, полностью посвященном В. Н. Лосскому, — переводы основных работ православного богослова. Они были выполнены Верой Александровной Рещиковой (урожденной Угримовой, в постриге — монахиней Магдалиной; 1902–2002), ученицей протоирея Иосифа Фуделя, высланной за границу вместе с семьей в 1922 году на «философском пароходе» и возвратившейся в 1947 году из эмиграции. Ей Фудель посвятил стихи, вошедшие в цикл «Тридцать стихов для друзей».

«Церковь есть стояние у Креста»

Плодом тяжелой, но насыщенной жизни стали важнейшие работы С. И. Фуделя: «У стен Церкви» — книга воспоминаний и размышлений, которая лучше всего подходит для первого знакомства с творчеством писателя; «Записки о Литургии и Церкви», посвященные раскрытию содержания и духовного смысла православного богослужения; «Об о. Павле Флоренском»; «Итог всего» — последнее произведение Фуделя, своего рода духовное завещание и одновременно исповедание веры в Церковь, в которой обитает «радость Духа — все та же — и вчера, и сегодня, и в атомный век, ибо она есть все то же реальное причастие еще здесь, на земле, Божественной жизни и нетления»20. Фудель создавал их, преодолевая слабость, собственные болезни и недуги родных, материальную скудость и непрекращавшуюся бытовую не­устроенность.

Фудель не был мемуаристом, погруженным в прошлое, он напряженно вглядывался в настоящее. Радуясь возможности вновь участвовать в службах, совершавшихся открыто в храмах, Фудель помнил об опыте, полученном во время гонений, в тюрьмах и ссылках: в Зырянском крае в 1920-х годах, в комнате деревенского дома или в камере Бутырской тюрьмы в первые дни 1933 года вокруг импровизированного престола — без иконостаса, с жестяными сосудами, маленькими иконами и свечами — собирались епископы, священники и верные члены Церкви21.

В камере было при мне временами до пяти архиереев и по нескольку священников. Они служили по очереди, не каждый день, но довольно часто. Иногда на служение пускались гости и из других камер. Пели почти все — это, значит, человек двадцать, — и каменные своды старой тюрьмы далеко передавали божественные песни22.

«Церковь есть стояние у Креста»23 — так Фудель выразил содержание этой совместной молитвы. Для тех, кто вместе переживал обрушившиеся на Россию и Русскую Церковь потрясения, разделяя скудную тюремную трапезу, «последнехристианская», по ощущению Фуделя, эпоха смыкалась с эпохой первохристианской. Сквозь тюремную обстановку проступала подлинная реальность Евангелия: «Можно сказать, что христианство — это Тайная Вечеря. Все христианство — в этом окружении учениками своего Учителя за бессмертной трапезой таинства»24. «Христианский мир» как будто сжался, превратившись в «малое стадо», окруженное людьми не всегда неверующими (тюремные повара с удовольствием выбирали лучшие угли для кадила, а дежурный иногда пускал заключенных в соседнюю камеру на службу), но внешними, непричастными происходящему. «Наша епархия теперь вот! — вспоминал Фудель слова священномученика Кирилла Казанского, сказанные "двум-трем" людям, бывшим вместе в ссылке. — Довольно мы ездили в каретах и ничего не знали»25.

«Тайна преодоления одиночества»

Такой образ Святой Церкви Фудель пытался передать своим «молодым друзьям». «Церковь есть собрание учеников Христовых», их совместное странствие среди беспросветной ночи земной истории26, «тайна преодоления одиночества»27. Вы други мои (Ин. 15, 14), — приводил Сергей Иосифович слова Господа, сказанные «при основании Церкви в последнюю ночь»28.

Внешние условия церковной жизни менялись, стало возможным то, что было непредставимо в тюремной камере 1930-х годов. Открылась Троице-Сергиева лавра, появились духовные семинарии и академии… Но Фудель понимал, что узкий путь, по которому идут ученики Христовы, по существу всегда остается неизменным. Именно поэтому Фудель смотрел на истинное монашество как на «никогда не прекращающееся первохристианство»29. Во время испытаний ему стало ясно, что не только от монаха, но и от всякого христианина требуются напряжение сил и «огненная» вера в Бога, ибо Он есть огнь поядающий (Евр. 12, 29). Вместе с привычной жизнью, свободой и «великолепным, многокрасочным богослужением» для христианина исчезла и возможность как бы «оставаться в стороне» — не отвергать Евангелия, но и не посвящать себя служению Христу, ограничиваясь «мирскими полусловами, получувствами, полумолитвами»30. Выражением подлинной веры для Фуделя стало воспринятое в детстве и отрочестве богослужение в Зосимовой пустыни:

Что-то, если можно так сказать, есть безжалостное в такой службе... Тут что-нибудь одно: или уходи, потому что стоять надо долго и трудно, или же бросай свои лень и трусость, сомнение и грех и в священном безумии иди за этими голосами, стройно, и сладостно, и страшно ­поющими все про одно: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостью твоею!» «…И Ему одному служи»!31

Фудель свидетельствовал, что там, где Гос­подь собирал «двух или трех» откликнувшихся на этот призыв, совершалось чудо, рождалась «вселенская дружба учеников Христовых» и становилось возможно богослужение как «единство устремления людей к Богу»32.

«Внешний двор храма»

Сергей Фудель стремился привить вкус к подлинному, научить различать и выбирать. Он напоминал читателю, что христианин нуждается в руководстве подвижников, настоящих монахов, «уже достигших конца пути», так как вступает на узкий путь «невидимой брани»33. Для этого писатель находил материал не только в аскетической письменности, но и в художественной литературе, приводя, например, известную цитату из романа «Братья Карамазовы»: «…дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей».

Одновременно Фудель предупреждал, что не все то, что находится в «церковной ограде», — сама Святая Церковь. Вместе с ней в истории существует ее «темный двойник», «анти-Церковь», претендующий на то, что Церковь — это он. О тайне беззакония (2 Фес. 2, 7) Фудель писал неизменно аккуратно, подчеркивая недопустимость превозношения, отделения себя от Церкви: и на Тайной Вечери среди апостолов находился Иуда, но «уходить из Церкви из-за Иуды — это значит уходить от Христа, сидящего на этой Вечери рядом с Иудой»34. И все же он считал необходимым защитить читателей, может быть недавно переступивших порог храма, от соблазнов, поводами для которых могли стать «факты неверия "верующих"». «Все искаженное, нечистое, неправильное, что мы видим в церковной ограде, не есть Церковь»35. Рядом с «храмом Божиим» и внутри его ограды есть внешний двор храма, который дан язычникам (Откр. 11, 1–2), и борьба между этими областями идет в сердце каждого члена Церкви:

«Врата адовы» борют Церковь не только извне, но внутри ее, через каждого из нас, через каждый грех и зло каждого человека, благодушно предполагающего, что он живет в ней36.


Фудель был уверен, что человек, вооруженный знанием об этой борьбе, сможет распо­знать среди всевозможных исторических событий присутствие Церкви как Тела Христова, «историю святой жизни и мысли тех, кто составлял ткань этого организма»37.

«Ночь истории»

Фудель отмечал некий парадокс: евангельское обетование о сохранении Святой Церкви сочетается с тем, что можно назвать не столько «неудачей христианства в истории», сколько «неудачей человечества», нежеланием человечества принять христианство. Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле? (Лк. 18, 8). Фудель понимал, как неосновательны надежды на «общую гармонию», примирение и соединение всех народов, которые иногда выражал даже Достоевский. Писатель констатировал выхолащивание, иссякание «христианской цивилизации»38. Однако Фуделю был чужд пессимизм. Обращаясь в своем духовном завещании к «последним христианам истории», он верил в победу Церкви над «миром сим»: «Ночью была основана Церковь, на пороге страданий, и долгая светозарная ночь — ее благодатный исторический путь»39. Вслед за своими учителями Фудель сохранял уверенность, что Церкви предстоит еще эпоха духовного расцвета перед концом истории. В этом писатель не был одинок. Так, Н. Е. Пестов, параллельно с Фуделем изучавший святоотеческие толкования книги Откровения, считал, что апокалиптическим катастрофам непосредственно будет предшествовать время, когда христианская вера не будет гонима, а проповедь не только не будет запрещена, но окажется «облечена всеми достижениями цивилизации: быстротой сообщения, радио, телевидением, общедоступностью книг и так далее»40. Не пытаясь рассчитывать «времена и сроки», Фудель подчеркивал неизменность задач, стоящих перед верующим в любую эпоху:

Нам, начинающим, надо прежде всего искать деятельной любви, которая в то же время «есть совокупность совершенства». Пусть «язва любви» хоть отчасти опалит и наш скудеющий в холоде ум, чтобы нам даром «пройти сквозь тесные врата»41.

Фудель мыслил не как стоик, призывающий одиноких воинов сохранять мужество вопреки надежде; он укреплял в читателе веру в Церковь как источник «тепла», в котором никогда не пресекается таинство и уже осуществляется «цель и завершение» человеческой жизни и всей земной истории: Да ядите и пиете за трапезою Моею в Царстве Моем (Лк. 22, 30).

«Это было духовное торжество»

Сергей Иосифович скончался в Покрове 7 марта 1977 года. Людям, бывшим на его погребении в среду на третьей седмице Великого поста, запомнилось «ощущение Пасхи»42. Несмотря на будний день, желающих проститься было так много, что храм был заполнен. В погребальном слове, которое произнес протоиерей Андрей Каменяка, много лет знавший Фуделя, звучали слова из книги Откровения:

Доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время (Откр. 6, 10–11).

«Сергей Иосифович, — добавил отец Андрей, — один из тех, о ком сказано: это те, которые пришли от великой скорби (Откр. 7, 14)»43. Гроб писателя провожало множество людей с церковным пением, останавливались машины, оборачивались прохожие: «Кого хоронят? Кого хоронят?» Это было духовное торжество, явление Церкви.

 

"Весенний воздух вечности"

Фудель С. И.

Письма. 1922–1977.

Стихи. М.: Изд-во ПСТГУ, 2023. 766 с.

В этом издании представлено наиболее полное собрание сохранившихся писем С. И. Фуделя, в том числе открытые и опубликованные за последние два десятилетия письма к святителю Афанасию (Сахарову) и Марии Федоровне Мансуровой. Значительная часть писем публикуется впервые: письма к учителю Фуделя Сергею Николаевичу Дурылину, внучке А. С. Хомякова Марии Алексеевне Бобринской, Ольге Павловне Флоренской, родственнику славянофилов И. В. и П. В. Киреевских А. С. Беэру, а также многочисленные письма к протоиерею Владимиру Воробьеву и его семье.

В книге впервые полностью публикуется цикл «Тридцать стихов для друзей», прежде известный читателям по фрагментам, которые Фудель включал в свои работы, а также ряд стихов, не вошедших в цикл. Особенного внимания заслуживают стихи, адресованные Дурылину и раскрывающие сложную историю отношений, в центре которых для Фуделя всегда находилась Церковь.

ПРИМЕЧАНИЯ

1Фудель С. И. На смерть Пастернака // Фудель С. И. Весенний воздух вечности: Письма. 1922–1977. Стихи. М.: Изд-во ПСТГУ, 2023. С. 711.

2 Уделов Ф. И. [Фудель С. И.] Об о. Павле Флоренском (1882–1943). Париж: YMCA-Press, 1972.

3 Фудель С. И. Собрание сочинений: в 3 т. / сост., коммент. прот. Н. В. Балашова, Л. И. Сараскиной. М.: Русский путь, 2001–2005.

4 Фудель С. И. Воспоминания. М.: Русский путь, 2012. С. 96.

5 Схиигумения Мария (ок. 1880–1961) — вероятно, приняла постриг во Владимирском Вольском монастыре Саратовской губернии, после закрытия монастыря поселилась в Загорске, неподалеку от отца Серафима (Битюгова), с которым поддерживала близкое духовное общение; руководила женской монашеской общиной. В доме матушки Марии бывали многие видные церковные деятели: митрополит Гурий (Егоров; 1891–1965), митрополит Иоанн (Вендланд; 1909–1989), митрополит Евлогий (Смирнов; 1937–2020), Патриарх Пимен (тогда иеромонах). См.: Руфимский А. В. Последняя «пустынная церковь» еп. Николая (Парфенова) — община схиигумении Марии: Заметки к биографии подвижницы // Вестник церковной истории. 2008. № 3 (11). С. 177–197.

6 Фудель С. И. У стен Церкви // Фудель С. И. У стен Церкви. Моим детям и друзьям. М.: Русский путь, 2012. С. 154.

7 Фудель С. И. Моим детям и друзьям // Фудель С. И. У стен Церкви. Моим детям и друзьям. С. 187–188.

8 Там же. С. 183.

9 Горбачук Г., прот. Последний славянофил // «Чтобы не умирала великая мысль»: К 120-летию со дня рождения С. И. Фуделя / ред. Л. В. Бойченко и др. Владимир: Шерлок-пресс, 2021. С. 18–24.

10 Фудель С. И. Наследство Достоевского. М.: Русский путь, 2016. С. 47.

11 Фудель С. И. Весенний воздух вечности. С. 441.

12 Молитва всех вас спасет: материалы к жизнеописанию святителя Афанасия, епископа Ковровского. М.: ПСТБИ, 2000. С. 524.

13 Фудель С. И. Весенний воздух вечности. С. 717.

14 В СССР после освобождения из заключения осужденные за агитацию против революции, советской власти и по политическим мотивам не могли жить ближе, чем за 100 км от крупных городов.

15 Фудель С. И. Весенний воздух вечности. С. 521–523, 556–558.

16 Педашенко Николай Стефанович, протоиерей (1894–1980). См.: С. И. Фудель и его окружение. URL: https://fudel.ru/personalia/pedashenko_nicolay_stefanovitch.

17 Воробьев В., прот. «Память праведного с похвалами…» // Фудель С. И. Весенний воздух вечности. С. 45.

18 Балашов Н., прот., Сараскина Л. И. Сергей Фудель. М.: Русский путь, 2011. С. 206–208.

19 Фудель С. И. Весенний воздух вечности. С. 636.

20 Фудель С. И. Итог всего // Фудель С. И. Церковь верных. М.: Русский путь, 2012. С. 189.

21 Фудель С. И. Воспоминания. С. 138.

22 Там же.

23 Фудель С. И. У стен Церкви. С. 184.

24 Фудель С. И. Записки о Литургии и Церкви. М.: Русский путь, 2012. С. 11.

25 Фудель С. И. Воспоминания. С. 152.

26 Фудель С. И. Моим детям и друзьям. С. 220.

27 Фудель С. И. У стен Церкви. С. 13.

28 Фудель С. И. Моим детям и друзьям. С. 221.

29 Фудель С. И. Воспоминания. С. 10.

30 Там же. С. 15.

31 Там же. С. 15.

32 Там же. С. 139.

33 Фудель С. И. Моим детям и друзьям. С. 232.

34 Фудель С. И. Письмо В. Н. Воробьеву от 21.II.1971 // Фудель С. И. Весенний воздух вечности. С. 568.

35 Фудель С. И. У стен Церкви. С. 30.

36 Фудель С. И. Моим детям и друзьям. С. 223.

37 Фудель С. И. У стен Церкви. С. 80.

38 Фудель С. И. Наследство Достоевского. М.: Русский путь, 2016. С. 181.

39 Фудель С. И. Церковь верных. М.: Русский путь, 2012. С. 23.

40 Пестов Н. Е. Свет Откровения: размышления над Апокалипсисом. М.: Братство св. ап. Иоанна Богослова. С. 124.

41 Фудель С. И. Моим детям и друзьям. С. 234.

42 Бармин А. А. О Сергее Иосифовиче Фуделе // Татьянин день. 2012, 3 февраля.

43  Воспоминания о С. И. Фуделе // С. И. Фудель и его о кружение.

16 января 2024 г. 14:30
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи
Пастырское богословие святого праведного Иоанна Кронштадтского
Школьное богословие, чаще называемое схоластическим, нередко обличают в отсутствии живой мысли, чувства, дыхания истинной жизни и Духа Святого. Хлесткая фраза протоиерея Георгия Флоровского «богословие на сваях» хотя и применялась им к ситуации конца XVIII века, тем не менее стала для многих «вневременным» приговором русскому академическому богословию.  Богословие молитвенное, созерцательное, богословие духовного опыта и жизни во Христе зачастую противопоставлялось и противопоставляется школьному богословию. В этом поле напряжения личность, жизнь и богословие святого праведного Иоанна Кронштадтского, являющегося одним из ярчайших примеров опытного богословия в русской традиции, кажется парадоксом и не может не вызывать удивления и недоуменного вопроса: в чем загадка? «Школа» не смогла «испортить» отца Иоанна, и он, вопреки «школьной» установке, смог уберечь живое чувство веры, стремление не к рациональному знанию, а к жизни во Христе? Или все же школьное богословие так или иначе содействовало богословскому и духовному росту святого праведного Иоанна? PDF-версия.    
12 февраля 2024 г. 14:00
Дивеево в лицах
Троицкий Серафимо-Дивеевский женский монастырь открывает гостям и паломникам внешнюю сторону своей жизни. Это величественные соборы, богослужения с вдохновенным пением насельниц, дивеевские музеи, где хранятся монастырские реликвии, святые источники. Внутренняя, духовная жизнь, исполненная послушаний и неустанной молитвы, скрыта от посторонних глаз. Ее заповедал дивеевским сестрам святой Серафим Саровский по указанию Самой Пречистой Богородицы, назвавшей Дивеево Своим четвертым уделом. Об особенностях монашеской жизни в Дивеевском монастыре, о том, что такое закрытые Литургии и в чем первая игумения Мария (Ушакова) служит примером для сестер, о необычных случаях помощи по молитвам к преподобному Серафиму узнал корреспондент «Журнала Московской Патриархии». PDF-версия.    
8 февраля 2024 г. 13:00
Игумения Сергия (Конкова): «С верой в Бога можно сделать и невозможное»
В 2023 и 2024 годах в истории Серафимо-­Дивеевского женского монастыря сразу две памятные даты: 120 лет со дня прослав­ления преподобного Серафима Саровского (19 июля / 1 августа 1903 года) и 120 лет со дня кончины первой игумении обители Марии (Ушаковой; † 19 августа / 1 сентября 1904 года). Судьбы первой и нынешней дивеевских игумений имеют сходство. В 1991 году матушка Сергия (Конкова) так же, как некогда игумения Мария, приняла под свое руководство разоренную обитель и за несколько десятилетий привела ее к процветанию. В чем ее предшественница стала примером, как удалось не только возродить обитель, но и создать многочисленные скиты, в чем главные проблемы духовной жизни — об этом игумения Сергия рассказала «Журналу Московской Патриархии». PDF-версия.    
5 февраля 2024 г. 17:00