iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
В исследовании дела об изъятии церковных ценностей рано ставить точку
В уходящем 2022 году Русская Церковь пыталась осмыслить начавшуюся сто лет назад кампанию по изъятию церковных ценностей, изучая архивные документы, анализируя трагические события двадцатых годов прошлого века, организуя научные конференции, публикуя результаты исследований. На эту тему в «Журнале Московской Патриархии» был напечатан ряд статей, в том числе священника Сергия Иванова, кандидата богословия, научного сотрудника Отдела новейшей истории Русской Православной Церкви богословского факультета ПСТГУ. В первой половине 2023 года выйдет его книга «Святой Патриарх Тихон и кампания по изъятию церковных ценностей в 1922 году». «Журнал Московской Патриархии» встретился с автором и задал ему несколько вопросов о готовящейся к выходу монографии и ставшей ее темой богоборческой кампании двадцатых годов ХХ столетия. PDF-версия.
6 декабря 2022 г. 15:00
Почивать на лаврах некогда
Конец 1990-х годов — время создания многочисленных православных учебных заведений. Они возникали на образовательном небосклоне, и какие-то из них быстро исчезали, не хватало опыта, профессиональных кадров. Некоторые образовательные учреждения, занимаясь духовным воспитанием и приобщением учеников к православной культуре, не уделяли должного внимания общему образованию и также были обречены. Однако к сегодняшнему дню есть и положительные примеры — школы и гимназии, прошедшие нелегкий путь становления и достигшие высоких результатов. Как удается каждый год выпускать отлично подготовленных учеников, выбирающих разные профессии и поступающих в лучшие вузы страны, любящих Бога и не теряющих связь со своей alma mater, делится с читателями «Журнала Московской Патриархии» директор Гимназии имени священномученика Константина Богородского города Ногинска протоиерей Олег Волков. PDF-версия.
10 ноября 2022 г. 15:00
Интервью
Александр Владимирович Щипков.
ЖМП № 2 февраль 2021 /  10 марта 2021 г. 16:00
версия для печати версия для печати

Кредо консерватора

ИДЕЙНОЕ ПРОСТРАНСТВО ОРТОДОКСИИ И ЕГО АНАЛИЗ В НОВОЙ КНИГЕ АЛЕКСАНДРА ЩИПКОВА

В Издательстве Московской Патриархии вышла книга Александра Щипкова «Дискурс ортодоксии». Издание адресовано как церковному, так и светскому читателю: епископату и духовенству, депутатскому корпусу, педагогическому и гуманитарному сообществам. Его цель — описать актуальный мир современного русского общества с точки зрения его культурно-исторических констант, так или иначе связанных с Православием. Говорит автор и о вызовах, возникающих сегодня перед русской национальной общностью и Русской Православной Церковью, а также о том, как сообща отвечать на эти вызовы, преодолевая застарелые отголоски социальных и национальных расколов.

«Дискурс ортодоксии» трудно назвать легким чтением. Но каждая из четырех частей книги, по-своему вполне самодостаточных («Русская тема», «Церковные вопросы», «Проблемы консерватизма», «Гражданское большинство»), написана убедительным и точным языком, понятным церковной и светской аудиториям. Александр Щипков приглашает читателя к совместному размышлению, в результате которого вопросы у свободно и критически мыслящего, думающего читателя могут и, наверное, должны остаться. На некоторые из них Александр Щипков ответил «Журналу Московской Патриархии». PDF-версия.

Реформы начинай с себя

— Александр Владимирович, говоря о дискурсе ортодоксии, вы не расшифровываете второе понятие в этом словосочетании. Не может ли это породить дополнительные затруднения у светского читателя?

— Как правило, образованный человек независимо от своего личного отношения к религии и вере знает, что ортодоксия — это православное вероучение и общественные течения в современном Православии. Но, как мы знаем из мировой социологии, религия так или иначе определяет культурно-исторический профиль общества, служит отправной точкой для общественной этики и разных форм «гражданской религии». Собственно, об этом и говорит подзаголовок книги, указывающий на то, что речь идет обо всем идейном пространстве, с которым соприкасается наша Церковь.

— Вы пишете о либерал-православии как своего рода инородном теле в Церкви. Но разве приверженцы какой-то одной определенной части политического спектра отторгаются всей полнотой Церкви? Разве Христос пришел не ко всем людям — правым и левым, белым и черным, бедным и богатым?

— Проповедь и слова Христа обращены ко всем людям и к каждому конкретному человеку независимо от его языка, цвета кожи, пола и возраста, достатка и социального положения, ведь проповедь — это призыв, имеющий уши да услышит (Мф. 11, 15). При этом, как известно, много званых, а мало избранных (Мф. 22, 14) — то есть тех, кто откликается всем сердцем. Церковь также открыта для каждого человека, но понятия каноничности это не отменяет.

В моей книге речь не идет о каких бы то ни было более «церковных» или менее «церковных» политических течениях и позициях. Проблему современного либерализма (течения в своих основах секулярного) я рассматриваю в идеологическом ключе. Как ученого меня занимают прежде всего проблемы отношений политики и религии, в этом ракурсе я и рассматриваю идеологию. Продолжаются горячие дискуссии между сторонниками либерализма, консерватизма и социализма и их переходных форм — таких, например, как социал-консерватизм, левый либерализм, либерал-консерватизм и т. д. Этому способствует бурное развитие мировых событий — одни выборы американского президента чего стоят. Все вместе это входит в идейное пространство современного русского Православия, в дискурсе которого я и пытаюсь разобраться.

— В главе «Либерал-православие» вы пишете, что и российское государство проводит либеральный курс. Но разве в верхних эшелонах власти осталось нечто либеральное?

— Смею полагать, что да. У нас официально озвучиваются идеи рыночного общества и социал-дарвинизма, приоритет политических прав над социальными, а свободы — над справедливостью. Оправданность этого набора либеральных идей в верхах никто пока под сомнение не ставит. Социальная компонента во внутренней политике долгое время отсутствовала, и только благодаря Владимиру Путину в последние годы она энергично возвращается в политическое пространство. Относительно недавно, с начала 2000-х годов, были реабилитированы и зазвучали в риторике политического класса консервативные мотивы. Так, «патриотизм» сегодня воспринимается как понятие с положительными коннотациями, а не в духе 1990-х годов — как «последнее прибежище негодяя». Глобализм и либерализм, напротив, перестали мыслиться исключительно в позитивном ключе и со второй половины 2000-х приобрели негативные коннотации. Этим трансформациям политической семантики в моей книге посвящены некоторые главы.

— Вы пишете об угрозе протестантизации Православия. Как это соотносится с распространением в российском обществе так называемого евангельского типа благочестия1 с его акцентом на социальное служение Церкви?

— Пока лично я не замечаю усиления запроса на евангельское благочестие в светской части общества. Речь нередко идет о разных феноменах квазирелигиозного характера — о культе материального успеха, алгоритмизации и цифровой регламентации жизни, мобильности и иных постматериальных ценностях. Что касается социального служения, очень важно понимать, каким ориентирам оно подчиняется. Как и любое христианское делание, социальное служение должно быть частью совместных усилий единоверцев по спасению души, но не превращаться только в милость или милостыню. Необходимо избежать голого утилитаризма, а также негативной идеологической нагрузки, когда благотворительность одновременно призвана показать, что государству социальными вопросами заниматься необязательно. «Помоги себе сам» — именно таков принцип протестантской этики, в котором любая социальная помощь словно компенсирует изначальный приоритет индивидуализма и индивидуальных свобод, сакрализацию ряда аспектов мирской «эффективности». Социальное служение не должно превращаться в индульгенцию, в противном случае оно утрачивает экклесиологичность!

— А как это выглядит в Православной ­Церкви?

— Священник не должен отождествляться с социальным работником. Действительно, в определенной части современного российского общества господствует убеждение, будто Церковь — это собес. Но на самом деле это собрание верных с главной целью спасения души. Материальные ресурсы Церкви ограниченны. Она не может решить проблемы социальной сферы в масштабах страны, а вот требовать это от государства и можно, и нужно. Сильный должен помогать слабым, сытые кормят голодных — но именно потому, что таковы заповеди Спасителя, а не наоборот. Секуляризованный мир не усматривает эту причинно-следственную связь, потому что не понимает внутреннего устроения Церкви, требуя от нее обслуживать себя, свою идеологическую повестку. Жаль, что объяснить таким людям их заблуждение очень трудно.

— Почему?

— А как рассказать о Церкви людям вне Церкви?! Я много раз сталкивался с подобным парадоксом. Приведу пример. Состоявшийся 50-летний человек приходит в Церковь. Житейский опыт у него колоссальный, а церковный — практически нулевой. Возникающий от этого дискомфорт порождает мысль, что там, куда он пришел, то есть в Церкви, что-то не так. И это «не так» необходимо исправить и подогнать под свои обывательские, политические, эмоциональные и интеллектуальные привычки. Мысль, что воспитание и развитие души требуют работы, усилий и напряжения, подобно развитию физического тела в спорте или интеллекта в учебе и науке, в голову этого человека не приходит. Он уже приступает к исправлению Церкви, ее реформации. Это походит на звучащие время от времени предложения освободить программу по русскому языку от «лишних» правил, так как ученикам трудно их усваивать. Ладно бы речь шла о смягчении оценочных критериев, но нельзя вторгаться в законы языка, его нормативную сферу. А неофит этого не понимает и говорит: «Давайте сделаем реформацию, где тут у нас наш православный Лютер, Кальвин...».

— Чем же «реформация» может быть плоха сама по себе, если рассматривать ее вне политического контекста?

— Дело в том, что вопреки усилиям священноначалия, направленным на формирование у паствы ответственного восприятия происходящего, кое-кто пытается «осовременить» само богословие и подтолкнуть Церковь к секулярной реформации. Теперь представьте, что такой реформатор не один, что у него есть группа единомышленников, хорошо знакомых ему по профессиональной или какой-то другой среде. Они начинают предъявлять Церкви требования уже коллективно. Такие сообщества были известны и в 1950-е, и в 1960-е годы, и в последние советские десятилетия. Менялись их требования, звучали разные претензии. Кстати, последнее присуще не только православным либералам. Реформаторский настрой четко улавливается и в консервативной среде, где также есть претензии на переустройство Церкви под себя. Одним словом, если уж пришел в Церковь, стоит поработать сначала над собой, а затем думать над эволюционными реформами.

 Когда закончилась гражданская война

— В главе «Смысл революции» вы констатируете: «Русская гражданская война, ­продолжавшаяся в сфере идеологии на протяжении советского и постсоветского периодов, в 2014 году завершилась». Но достаточно открыть Фейсбук или сходить на митинг, чтобы как минимум усомниться в этом…

— Споры в обществе, порой ожесточенные, — это не гражданская война. Гражданская война в привычном понимании этого термина завершилась в России век назад. Независимо от того, были правы или ошибались в военных вопросах адмирал Колчак, генерал Врангель или главком Ворошилов, ту страницу нашей истории следует перевернуть и отдать архивистам. Сегодня «гражданская война» — один из несущих элементов либеральной идеологии, она исключает возможность объединения общества (одним из условий которого является умение договариваться «поверх» идеологии). Раскол подогревался искусственно и до сих пор мешает нам заниматься устроением собственной жизни, экономики, хозяйства. Разрыв традиции, который символизирует гражданская война, должен устраняться. Для этого необходимо отыскать те культурные явления и институты, которых он не коснулся, и на их основе строить новое общество.

— От историков правой части политического спектра можно услышать сетования на отсутствие взвешенного курса отечественной истории ХХ века. Вы с этим согласны?

— Да. Но на эти сетования можно возразить очень просто: сядьте и напишите. Действительно, мы до сих пор мыслим в парадигме советской истории, о чем говорит периодизация: 1917 — 1937 — 1945 — 1953 — 1961 — 1991. А куда делись, например, царский Указ «Об укреплении начал веротерпимости» (1905), Поместный Собор (1917–1918), отмена НЭПа (1928), победа в Финской кампании (1939–1940), празднование 1000-летия Крещения Руси (1988)? У нас, увы, до сих пор нет полноценного учебника по истории Русской Церкви ХХ века, и отнюдь не из-за закрытых архивов, а как раз по идеологическим причинам.

— Вы уделяете в книге место критике креативного класса. Не опасно ли, на ваш взгляд, противопоставлять его народу, не может ли эта критика вызвать антагонизм и новые классовые конфликты?

— Не думаю. Термин «креативный класс» — самоназвание прослойки общества, которую я именую авангардом партии либерального капитализма. Она выполняет специфическую и весьма конкретную функцию: обслуживая либеральную элиту, пересказывает ее идеи доступным массам языком — жить не по средствам, постоянно искать источники доходов, оформлять кредиты и т. д.

— Разве это не наши сограждане, не часть народа? Не повторяете ли вы герценовскую идиому «дворянство и народ»?

— Но ведь они же сами проводят разделительную линию, говоря: мы — прогрессивная, креативная часть общества; «активная часть общества делает свой выбор»... Это своего рода либеральный абсолютизм: «Гражданское общество — это мы». Но их концептуальный багаж — это не развитие мысли народной, традиций и наследия. Это — некритически усвоенный жаргон и идеологемы западных политиков, просиживающих штаны в ЕС не хуже советской партноменклатуры на партсъездах. Или же повторение той части правозащитной риторики, которая охраняет только «своих», причем в те моменты, когда это выгодно. А мнение остального общества, мол, неважно, так как оно не креативно и не должно ничего решать.

Куда делась интеллигенция и чего ждать от среднего класса

— Вы констатируете смерть интеллигенции как отдельной социальной группы. А как же «церковная интеллигенция» — она тоже прекратила существование?

— Понятие «церковная интеллигенция» родилось внутри самой интеллигентской среды еще в советские десятилетия, когда считавшие себя представителями привилегированной прослойки люди пришли в Церковь. Но в Церкви нет пролетариата, крестьянства, дворянства, мещанства, разночинцев и интеллигентов: перед Чашей все равны. Не может быть в Церкви и отдельного круга избранных, неформальных «духовников». Это нарушает экклесиологический принцип, согласно которому перед Богом все также равны. Если мы берем слово «интеллигенция» в его западной трактовке, это не более чем люди умственного труда. А в России интеллигенция утверждает, будто культурный человек — личное качество (причем похвальное), что это своего рода профессия. Христианский социум — это Церковь (экклесия), где все равны, равно открыты Писанию и равно погружены в Предание. Эксплуатация же христианских смыслов в рамках интеллигентских концепций, конечно, относится к числу наиболее вульгарных социальных практик.

— Приговор среднему классу в ваших устах звучит сурово. А ведь еще полтора десятка лет назад власти надеялись, что эти люди сформируют становой хребет российского общества, придав ему стабильность и устойчивость. Что же произошло? Почему сегодня эта общность превратились в разрушительную силу?

— В наше время требования уличных активистов (а это пусть не имущественно, но идеологически «средний класс») беспощадны по отношению к остальному обществу. Попытка в очередной раз расколоть общество тоже выглядит некрасиво. В США первой половины ХХ века власти специально создавали средний класс как альтернативу пролетариату для предотвращения революционного взрыва, для чего запускались длинные и дешевые 25-летние кредиты, позволявшие держать людей «на крючке». У нас в России средний класс — результат манипуляций с идеологией, и не более того! В странах же с пониженным уровнем суверенитета средний класс изначально ориентирован отнюдь не на укрепление общества.

— На одной из секций прошлогодних Рождественских образовательных чтений весьма опасно, на мой взгляд, прозвучала тема общенародного покаяния за богоборческий ХХ век. О чем это, на ваш взгляд, говорит?

— Это известная политтехнология, не забытая до конца. Репрессии проводили Ленин, Троцкий и Сталин. При чем же здесь мы с вами? Разве семью царственных страстотерпцев жизни лишили православные люди и разве христиане отправили на тот свет миллионы сограждан? Это попытка подвести сограждан к необходимости покаяться перед тем манипулятором, который и вбрасывает эту идею. Как здесь не вспомнить слова Святейшего Патриарха Кирилла: «Не соблазняем ли мы других, выдавая за правду свои собственные выгодные нам измышления, не раздираем ли мы хитон Христов своими амбициозными действиями, не сеем ли семена раздора и ропота среди братьев по вере?»2

— Мы вступили в юбилейный год, посвященный благоверному князю Александру Невскому. Этот святой — ваш небесный покровитель. Наверняка у вас есть собственный духовный опыт его молитвенного заступничества…

— Конечно, есть. И особенно это касается тех ситуаций, когда надо кого-то защищать. Вот сейчас для нас очень важно защитить Церковь от давления глобализма и Фанара. На всякий случай напомню, что министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров, отвечая 3 февраля на вопрос об «агрессивной западной риторике», процитировал Александра Невского: «Не в силе Бог, а в правде». Так что образ святого благоверного князя Александра Невского — тоже неотъемлемая часть нашего национального дискурса.


ПРИМЕЧАНИЯ

1 См., напр., «В обществе востребован евангельский образ церковного благочестия».

2 Рождественское послание 2020 г.

"Православие, в отличие от явлений, порожденных Реформацией, не смешивается с секулярной религиозностью. Правда, оно свободно уживается с идеологическим дискурсом воинствующего секуляризма в рамках одного общества в силу принципиальной свободы совести. Но эти две стихии несовместимы в лоне самой Церкви. Христианские заповеди и либеральные ценности секулярного модерна не смешиваются, как не смешиваются вода и масло. В противном случае мы должны были бы в угоду последним осудить «тоталитарную концепцию греха» и «культ личности Христа»".     Александр Щипков

"Православный гламур искажает Православие. Говорят о Господе Иисусе Христе как о волонтере, который ходил и бесплатно всем помогал. При этом совершенно не говорят об основной составляющей — самопожертвовании Христа. Богатым людям предлагается оставить за скобками ту часть Евангелия, которая говорит о страшных страданиях Христа на Кресте. О крови, растерзанном теле. Ведь это как-то негламурненько выглядит. Православный гламур обещает научить тому, как, оставаясь богатым, умудриться пролезть сквозь игольное ушко в Царство Небесное, причем со всеми своими виллами, яхтами, деривативами и офшорами".      Александр Щипков


СПРАВКА
Александр Владимирович Щипков родился в 1957 г. в Ленинграде. Доктор политических наук, кандидат философских наук, профессор философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, декан социально-гуманитарного факультета Российского православного университета. Заместитель главы Всемирного русского народного собора, первый заместитель председателя Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, член Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви. Советник председателя Государственной Думы Российской Федерации, государственный советник Российской Федерации 3 класса.

10 марта 2021 г. 16:00
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи
Алтарное послушание – по силам ли детям?
«Журнал Московской Патриархии» продолжает рубрику статьей, знакомящей читателей с ответами известных и уважаемых духовников на острые и актуальные вопросы пастырского служения, волнующие священников сегодня. Палитра мнений, отражающих разные аспекты темы алтарного служения, позволяет шире взглянуть на проблему, учесть многообразие современного пастырского опыта и соотнести его с теми трудностями, которые возникают в контексте служения у каждого священника.  Основой для статей служат публикации интернет-портала «Пастырь», созданного при совместном участии Православного Свято-Тихоновского богословского института и Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению Русской Православной Церкви, чтобы поддерживать диалог и обмен практическим опытом между священнослужителями Русской Церкви. Все наши читатели-священнослужители могут присоединиться к этому обсуждению и продолжить общение после регистрации на портале «Пастырь». PDF-версия.    
3 февраля 2023 г. 13:00