iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
Репортажи
После ежедневного крестного хода в Покровском храме Ковалевского детдома
ЖМП № 8 август 2013 /  25 октября 2013 г. 10:00
версия для печати версия для печати

Требуются мамы. Оплата посменно и сдельно

ЦЕРКОВЬ В ПОИСКЕ ОПТИМАЛЬНЫХ ФОРМ УСТРОЙСТВА
СИРОТ И ДЕТЕЙ, ОСТАВШИХСЯ БЕЗ ПОПЕЧЕНИЯ РОДИТЕЛЕЙ

В церковных приютах на территории России воспитывается полторы тысячи детей. В сравнении с 700 тысячным корпусом несовершеннолетних сирот — капля в море. Но даже в этой «капле» сегодня видно невероятное многообразие форм, методов и юридических профилей работы с детьми.

Родители по графику

Обычный весенний будний день, четверть третьего пополудни. У ворот длинного двухэтажного здания в селе Ковалеве (Нерехтский район Костромской области) тормозит школьный автобус. Слегка подталкивая друг друга, пара десятков мальчишек вприпрыжку устремляются к дверям и растворяются в коридоре.

«Мам, че сегодня на обед?» — сквозь гомон слышатся вопросы из комнат.

«Борщ и котлеты с рисом, запеканка», — по характерному оканью сразу узнаем жителя севера Средней полосы России.

«Не, рис я не люблю...»

«Не любишь — не ешь, никто неволить не будет...»

Помыв руки и прочитав «Отче наш», вся семья — семь разновозрастных мальчуганов — усаживается за столом. Сегодняшнюю маму зовут Елена Ковалева. Завтра мама будет другая. Здесь они работают посменно, сутки-трое. Ведь мы находимся в Ковалевском детском доме — старейшем и, пожалуй, самом успешном детдоме семейного типа, действующем под эгидой Русской Православной Церкви. Еще одна его уникальная особенность — личность директора. Учреждение, параллельно существующее в системах Костромской епархии и областных органов социальной защиты, возглавляет священнослужитель из Нерехты протоиерей Андрей Воронин.

«Началось всё в 1994 году, — вспоминает священник. — Тогда я и не собирался заниматься детским домом. В Нерехте закрылись оба градообразующих оборонных завода, большинство трудоспособных горожан осталось без работы. Город катился в бедность, если не в пропасть, а главный удар пришелся по детям. Мне отдали руины заброшенной школы-интерната, и в отремонтированном здании мы сначала открыли реабилитационный центр для нерехтских ребят, чтобы немного подкормить и оздоровить их. Детдом здесь появился в 1996 году, когда в России резко скакнула вверх беспризорность. А по нынешней схеме работаем с 1999 года».

Жилой корпус разделен на пять двухэтажных секций, которые здесь называют семьями. Секции не изолированы друг от друга: при необходимости из одной семьи можно перейти в другую по второму этажу, где располагаются спальни (в каждой из секций таких помещений, как правило, три). На первом этаже — большая комната: одновременно прихожая, кухня, столовая и гостиная.

Сами ребята за редким исключением предпочитают не говорить о своей прошлой жизни: ни о том, откуда и при каких обстоятельствах сюда угодили, ни о своих родственниках. «Я здесь новенький, — не скрывает один из самых общительных, семиклассник Артем Владыкин. — До того полгода провел в приюте в Мантурове (один из дальних райцентров Костромской области. — Д.А.), там и начал ходить в храм. Но тут, конечно, лучше...» Десятилетний Егор Кочетов из Костромы неохотно признается: обе бабушки были за последние два года по разу, папу с тех пор не видел.

«В основном у всех наших ребят родители лишены прав, — объясняет сменная мама Елена Коноплева. — Говоря официальным языком, "контингент" непростой: многие личные дела с "красной полосой", что означает склонность к побегу. Но посмотрите: двери у нас днем настежь, на воротах охраны тоже нет. И тем не менее за одиннадцать лет, что я тут работаю, — ни одного побега, притом что мы находимся практически на автотрассе. До прихода сюда я работала воспитателем во многих детских домах, в том числе и в специальных, закрытого типа. Мне есть с чем сравнивать, поверьте: детский дом семейного -типа — сегодня лучшая форма для сирот в России».

А вот и вихрастое доказательство последних слов Елены Станиславовны: восьмиклассник Леша Иванов. Дважды возвращался из приемных семей, последний раз провел у приемных папы и мамы пять лет. Что не сложилось? «Не сошлись характерами...» — говорит Леша и утыкается Елене Станиславовне в плечо. Единственный недостаток, замечает сменная мама, — дефицит мужчин-воспитателей.

— Что так? — интересуюсь у воспитательницы.

— Наверное, зарплата не устраивает, — предполагает собеседница. — Был у нас хороший воспитатель, до последнего держался, но недавно уволился. Поэтому, кстати, наша семья теперь сутки-двое работает.

На нетактичный вопрос журналиста о зарплате Коноплева предпочла не отвечать. Но единственная ли это проблема? Если детдом семейного типа — оптимальная модель, почему же два из пяти семейных блоков в Ковалеве уже несколько лет пустуют?

Парня в горы тяни...

«Я как директор получаю двадцать тысяч рублей, — не делает секрета из своей зарплаты отец Андрей. — Поскольку мы функционируем не только как церковное, но и как государственное учреждение, областной бюджет через департамент социальной защиты населения финансирует нас посредством субсидий. Соотношение государственных и негосударственных средств в нашем бюджете примерно один к одному. С одной стороны, это неплохо: редкое церковное социальное учреждение может похвастаться такими дотациями. С другой... Как они нас финансируют? В столице хорошо: городской бюджет принимается самое позднее в ноябре, и то это чуть ли не ЧП. А Костромская область по традиции встречает Новый год без утвержденного бюджета. Пока его примут, пока разделят между получателями... Когда очередь доходит до нас, претендовать можно в лучшем случае на четыре пятых от лимита на наше содержание (в прошлом году лимит составлял семь миллионов рублей). В результате декабрьские деньги из бюджета Костромской области я увидел в конце марта! Но, пока вся эта процедура тянется, мне надо чем-то платить зарплату, расплачиваться за коммуналку и за бензин, кормить детей. Наши умные чиновники советуют: ну у вас же есть меценаты, пусть они вас в это время поддерживают. Но благотворительный фонд не индийский раджа, у него тоже финансовая отчетность и бухгалтерия, и если он планировал выделить миллион в квартал, еще миллион дополнительно он при всем желании изыскать не может. Я предложил костромским чиновникам финансировать нас до момента окончательного согласования строчки в бюджете по прошлогодним нормативам, а потом производить перерасчет. "А кто будет этим заниматься?" — лаконично ответили мне в областном центре. И это уровень начальника управления!»

Но с недостатком денег, по словам директора, всё же можно справиться: и не такое видали. Гораздо тяжелее бороться с дурацкими ведомственными и бюрократическими закорючками, мешающими вытягивать ребят из пропасти равнодушия и отторжения, куда они уже успели за свою недолгую жизнь заглянуть. В Ковалевском детдоме выработали для этого целую технологию, на первом месте в которой — горные восхождения и длинные туристические маршруты. Там люди реально взрослеют.

«Понимаете, наши ребята особые, к ним нужен специальный подход, — продолжает отец Андрей. — Методы Макаренко, а тем более Сухомлинского и Ушинского неприменимы: нынешнее поколение испорчено на генетическом уровне, корни большинства болезней, отклонений и задержек в развитии именно оттуда. Хотя из 90 наших выпускников шестеро окончили вузы, а некоторые даже учатся в аспирантуре и в академии МВД, у среднего нашего старшеклассника — интеллект 11–12-летнего ребенка. Тем не менее его можно с блеском адаптировать к очень ограниченному кругу занятий в самостоятельной жизни: к примеру, к службе в Вооруженных силах, к занятию сельским хозяйством. И нет ничего лучше для этого, чем длительные горные восхождения. Гора для меня — икона. Почему в советское время туристы так стремились вернуться в горы, почему об этом снято столько фильмов, написано столько стихов и песен? В горах человек оказывается ближе к Богу, начинает молиться (а если б он еще правильными словами это делал!), духовно очищается. Даже если он не понимает, почему это произошло, он очень хочет пережить это снова и -снова».

Со своими ребятами отец Андрей «брал» пик Ленина (конечно, при поддержке опытных инструкторов), а это гроссмейстерский «семитысячник». «Вообще-то мы готовились тогда к горе Мак-Кинли, — рассказывает собеседник. — Американцы долго не могли взять в толк, что мы всерьез намерены брать эту вершину. Когда до них дошло, началась длительная процедура согласования. В итоге получили разрешение и визы, но сезон восхождения уже истекал. Пришлось отправляться на Памир. Увы, мой опыт не мультиплицируется, — вдруг резко меняет тон директор. — Ни у других, ни даже у меня. Есть две проблемы. Первая — кадровая, и вторая — потрясающие Правила Минздрава и Роспотребнадзора "О проведении детских палаточных лагерей и туристических походов", принятые в апреле 2010 года».

Дальше священник произнес длинный грустный монолог, который мы приводим с небольшими сокращениями

Монолог протоиерея Андрея Воронина: чиновники против детей

Прежде всего у нас отобрали возможность заграничных путешествий. Опекун может вывезти детей за рубеж, детский дом — практически ни при каких условиях. Бал у нас правит департамент соцзащиты, а по их правилам они выдают на каждого ребенка индивидуальное разрешение. Причем чиновник его подпишет только после того, как я на каждого ребенка заключу соглашение с туристической фирмой, которая возьмет на себя полную ответственность за детей на всё время поездки. Даже мои знакомые туроператоры, с которыми сложились хорошие деловые отношения, таких бумаг, понятное дело, не завизируют. А правила Роспотребнадзора — это вообще... В прошлом году мы пошли с ребятами в байдарочный поход по притоку Унжи реке Белый Лух: 120 км по девственному лесу Макарьевского района, ни одного населенного пункта, постоянные завалы, плотины из топляка. Похоже, мы впервые туристами прошли по этому маршруту. Когда я согласовал этот поход в Центре санэпидемнадзора, меня спросили: где вы будете брать питьевую воду? Я сразу всё понял и, не моргнув глазом, сказал: повезем с собой в пластиковых бутылках (а Белый Лух — это многочисленные ручьи-притоки, родники, чистейшие озера). Так, говорят, хорошо: тогда представьте нам карту маршрута с местами стоянок. Но стоянки во время байдарочного похода, объясняю, определяются на ходу, да и нельзя спланировать, когда ребята устанут. Не пойдет, возражают: места стоянок следует заранее определить, обтянуть полосатой лентой и обработать от клещей! Причем санэпидемнадзора в Макарьевском районе нет: мне следует заранее обратиться в соседний район, чтобы они выехали на место и сделали всё как полагается. Когда я представил себе эту картину, мне стало смешно и грустно одновременно. Слава Богу, сидевший передо мной специалист попался здравомыслящий. Мы в итоге сошлись с ней на том, что я заключаю договор на обработку, покупаю это средство и все чеки и квитанции передаю ей.

Как обойти правила

— И вы обработали? — потрясенно интересуюсь я.

— Вы что, шутите? Эту гадость везти в лодке?.. Понимаете, по господствующим в государстве взглядам, вероятность несчастного случая с детьми на природе исключается: в каждом ЧП кто-то виноват, и этот кто-то обязательно понесет ответственность. Так, о любой детской травме я обязан сообщать в прокуратуру. При этом я нарушаю столько правил, что случись что — я за решеткой! Вот мы с вами, к примеру, обедаем в пищеблоке. Детей нам официально разрешают кормить только здесь. Но это же глупость: они на самом деле едят в семье. Заставлять работать воспитанников мы права не имеем. У нас есть коровник — так собственное молоко мы тоже не имеем права пить! Исключительно пастеризованное, пакетированное. И зачем, спрашивают нас, вам корова, если молоко вы детям не даете и в коровнике они у вас не работают. Вот вы пили наше парное молоко — неужели плохое?

Молоко, если честно, отличное. Примерно как сливки в животноводческом Домодедовском районе Подмосковья, откуда я родом. Меж тем замечаю: за окном начинается распределение ребят по послеобеденным послушаниям. В коровник демонстративно никто не идет, большинство поправляет пострадавшие за зиму клумбы и цветники.

— Так что же, теперь в походы вы больше не ходите? — спрашиваю директора.

— Почему, два тримарана заложили, по рекам летом собираемся. Есть пока, по счастью, такая форма, как походы одного дня. Они не требуют этого безумного количества согласований. Конечно, в один день мы не укладываемся. Но когда приезжают проверяющие, их интересует только бумага. Есть приказ о походе — отлично. А где дети? Ну так в походе, к вечеру вернутся. Хотите — ждите. Инспекторы, счастливые, ретируются. Вот так и заготавливаю по приказу на все дни вперед. Но в целом такая форма устройства детей, как детдом семейного типа, уже не оптимальна. Я переориентируюсь на предоставление комфортного жилья усыновителям.

Приглашаем пап. Работа, земля и коттедж предоставляются

Четыре современных коттеджа (каждый на пару семей с отдельными входами) возведены на территории Ковалевского детдома. Пару лет назад отец Андрей официально объявил: приглашаем семейные пары усыновлять сирот. На время усыновления предоставляется жилье, работа, земельный участок рядом с домом. Времени вроде прошло достаточно, но набор желающих по-прежнему продолжается.

«Адекватные люди почти не обращаются, — объясняет директор. — Со всеми желающими проводим простейшее телефонное собеседование: интересуемся образованием, местом работы и опытом семейной жизни, спрашиваем, есть ли собственные родные дети и чем они занимаются. Обязательно выясняем также степень церковности сознания (если претендент не воспринимает собственный жизненный путь как несение креста, лучше сразу отказаться: ничего у него с нашими детьми не получится). Абсолютное большинство после этого не просто отваливается — разражается столь отборным матом, что становится радостно: значит, все-таки работает наш элементарный барьер. Но есть пара семей, которые к нам приехали».

Сергей Смирнов и Ирина Нестерович перебрались в Ковалево из райцентра Буй, что здесь же, на Костромской земле. Оба женаты вторым браком, воспитывают сейчас шестерых приемных детей разного возраста (далеко не все они были взяты в Ковалеве). У Ирины двое родных детей и двое внуков, у Сергея дочка заканчивает университет. «Когда мы поженились, младшему сыну Марку стало скучно, — объясняет Ирина. — Он и стал просить: возьмите кого-нибудь! Конечно, мы не думали, что наша жизнь изменится столь кардинально».

Главная бумажная проблема, по словам Ирины, была связана с получением медицинских справок: они действительны всего три месяца. Пока всех врачей обегаешь, можно по новой начинать. В Буе у четы осталась квартира. Смирнов, пенсионер МВД, сменил работу охранника на место истопника в котельной детдома. Государство выплачивает ему с женой примерно по 6000 рублей ежемесячно на каждого ребенка (оплачиваются продукты из расчета 140 рублей в день на человека по чекам плюс тысяча с лишним на одежду), а также вознаграждение за усыновление: по 2600 рублей каждому родителю. Приятный бонус — отсутствие коммунальных платежей: дома подключены к коммуникациям детдома, с усыновителей тот плату не взимает.

«В общем жить можно, — демонстрирует Ирина двухэтажные хоромы. — Мы получили дом с полной обстановкой, но кое-что перевезли из Буя. А прихожую, к примеру, сами обставляли».

Архиерей и проверки

Приходская ковалевская церковь давным-давно в аварийном состоянии. Запуская детдом, отец Андрей смог лишь законсервировать здание с рушившейся колокольней: на реставрацию сил не хватило. Но литургическая жизнь в селе восстановлена: в детдоме действует домовый Покровский храм, именно в нем ребята коллективно читают утренние и вечерние молитвы.

«Конечно, если чиновники поставят цель закрыть приют, они всегда найдут, к чему придраться, — считает глава детского приюта "Никита" в селе Бывалине, что в Павлово-Посадском районе Подмосковья, игумен Амвросий (Шевчук). — За нас в 2006 году местные власти плотно взялись. Тогда спас правящий архиерей митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий, который фактически стал главным попечителем приюта. Владыка Ювеналий оказал неоценимую помощь и в 2010 году, после того как сгорели клуб и библиотека с компьютерным классом. Сейчас претензий у районных властей к нам нет. Я связываю это с тем, что к руководству пришли вменяемые люди, с которыми можно вести нормальный диалог. С Божией помощью завершаем строительство нового корпуса на 40 мест, на лето вывозим детей в Геленджик и в нетронутую цивилизацией природу Средней полосы — в Рязанскую область, к скиту Преподобного Сергия».

Сейчас в приюте «Никита» 22 ребенка от четырех до девятнадцати лет и еще шесть малюток моложе трех лет. Принимают сюда сирот из всех российских регионов и даже из соседних республик ближнего зарубежья, причем персонал официально оформляет опекунство на детей. «Фишки» «Никиты» — православный конный клуб «Готфы», тесные отношения с престижными и ответственными байк-клубами столичного региона и ежегодный фестиваль кузнечного искусства, где ребят приобщают к своему мастерству самые опытные ковали России.

Кадры решают всё

Сейчас на территории России действуют 90 церковных приютов различных юридических форм, где в совокупности проживают полторы тысячи детей. «Острее всего здесь ощущается дефицит профессиональных педагогов и воспитателей, специализирующихся на детской психологии, — утверждает президент благотворительного фонда «Берега» Сергей Карпуненков. — Ведь у большинства оказавшихся в сложных жизненных условиях сирот деформирована психика. А подобных специалистов социально ориентированные российские вузы практически не готовят, за исключением разве что кафедры социальной педагогики Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета».

Карпуненков знает, что говорит, и прежде всего в силу громадной наработанной статистики. Его фонд в течение полутора десятков лет поддерживает православные социально-образовательные учреждения (в «бедные» годы число получателей средств ограничивалось шестью приютами, сейчас их четырнадцать).

«Главная проблема — кадровая, — согласна член Патриаршей комиссии по церковным приютам и вопросам церковного попечительства о детях, руководитель направления помощи детям Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению Елена Моспанова. — За два года по инициативе и под эгидой комиссии мы предприняли так называемую паспортизацию приютов — их комплексную проверку материально-технической базы, юридических форм устройства детей, соблюдения государственных регламентных норм и правил и т.д. Мы посетили две трети всех церковных приютов, функционирующих в России, в том числе каждый из тех, где проживает шесть и более детей. Подавляющее большинство из них находится в Европейской части России (например, в одном только Центральном федеральном округе — 36). В остальных регионах — самое большое по одному-двум приютам, и то это редкость. Самое критическое кадровое направление — юридически-правовое, и Церковь уже приступила к исправлению ситуации: мы начали обучение сотрудников на местах. Подключится ли к нему государство — покажет время».

Еще раньше стартовало обучение родителей, желающих усыновить приютских детей. Флагманом в этом направлении заслуженно считается столичная Марфо-Мариинская обитель милосердия, где уже второй год в рамках православной службы помощи «Милосердие» работает Центр семейного устройства.

«По своему уставу Марфо-Мариинская обитель вправе взять девочку, родители которой оказались в трудной жизненной ситуации, максимум на год, — говорит социальный педагог действующей под эгидой центра Школы приемных родителей Ольга Тихомирова. — Хорошо, если за это время удается помочь кровной семье и вернуть в нее ребенка. А если нет? Ребенку необходимы родители. По сравнению с детским домом приемная семья несравненно лучше. Но очень важно обследовать и подготовить принимающую ребенка семью. Поэтому мы у себя организовали такую школу, где вероятные усыновители сначала проходят подробное собеседование, а потом в течение двух месяцев дважды в неделю занимаются с психологами по разработанной столичным департаментом семейной и молодежной политики программе».

К этому образовательному стандарту добавляются беседы со священниками, с успешно усыновившими детей приемными родителями и со специалистами по возрастной педагогике Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. В Школе приемных родителей уже подготовили 54 семьи, причем, что немаловажно, абсолютно бесплатно для обучающихся.

«Скольких детей они взяли, сказать сложно, — признается Тихомирова. — Дело в том, что наша задача — подготовить взрослых, а детей в свою семью они могут подбирать не только в нашей обители и даже не только в Москве. В данный момент точно известно, что 15 детей уже нашли семью и в ближайшее время готовятся к приему ребенка шесть семей».

Социализация: судьбы за цифрами

«Казна через бюджеты всех уровней тратит сегодня на среднего воспитанника государственного детского дома около миллиона рублей ежегодно, — говорит Сергей Карпуненков. — Эту систему обслуживает многотысячная армия государственных и муниципальных служащих, а также непосредственно персонала этих учреждений. Парадокс в том, что столь масштабная машина, высасывающая из казны огромные деньги, работает крайне неэффективно. Вернее, она превратилась в эффективный конвейер по подготовке кадров для криминального мира. Конечно, я не имею в виду, что в государственном детдоме специально растят преступников. Но всю идеологию этих учреждений пронизывает настроение тунеядцев и иждивенцев: вы обижены жизнью, поголовно все вокруг вам должны. Наблюдая подобное отношение к себе из года в год и живя со сниженными моральными установками, выпускники государственных детдомов, как правило, быстро попадают на другую государственную койку — тюремную. По официальной статистике Генеральной прокуратуры РФ, лишь каждый десятый выпускник государственного детдома адаптируется к самостоятельной жизни, две пятых совершают преступления, столько же становятся алкоголиками и наркоманами, остальные 10% кончают жизнь самоубийством. В церковных детдомах (да и не только в церковных, а вообще в негосударственных) эта пирамида прямо противоположная: здесь социализируется около 90% выпускников».

«У нас социализированы 48 выпускниц из 50», — привела статистику по приюту для девочек «Отрада» при Свято-Никольском Черноостровском женском монастыре Малоярославца настоятельница обители игуменья Николая (Ильина). Этой цифрой, признаться, мать Николая меня немного напугала: а где же две остальные? Оказалось, по местным правилам внутреннего учета полностью вошедшими в самостоятельную взрослую жизнь считаются получающие образование или окончившие вуз девушки, а также вышедшие замуж или поступившие в монастырь. Одна выпускница бросила университет, еще одна не захотела дальше учиться — вот и вся «асоциализация» (но и та, если считать строго, не превышает четырех процентов).

«Смотрите, сейчас в числе бывших наших воспитанниц три монахини и три послушницы, — перебирает пальцами игуменья по компьютерной распечатке, и заметно, как за строчками она видит лица всех своих девочек. — Учатся в основном в Калужском духовном училище (20 человек), есть наши студентки в Обнинском технологическом колледже и в Военном университете Министерства обороны. Одна девушка даже окончила Академию ракетных войск стратегического назначения, вышла замуж за военного разведчика! Еще есть восемь матушек — жен священников. Кстати, теперь, чтобы продолжать образование, не надо переезжать даже в Обнинск: тамошний филиал Российского государственного социального университета запустил у нас обучение по специальности "церковная журналистика". Самые старшие студентки перешли на третий курс, сейчас делаем третий -набор».

В приюте «Отрада» 40 девочек. Официально на каждую из них также оформлено опекунство. Территориально приют устроен очень удобно и логично: все его постройки располагаются на исторической, так называемой верхней монастырской территории и с жизнью самих монахинь пересекаются мало. Тут своя школа с небольшими классами (в учебных группах по четыре — семь учениц) и четырехместные жилые комнаты. Настоятельница монастыря считает «Отраду» устроенной также по семейному типу (девочки учатся не только петь и танцевать, но и готовить, рукодельничать, ухаживать за животными, работать на огороде), хотя от модели Ковалевского детского дома ее формат сильно отличается.

«За каждой жилой комнатой закреплена взрослая женщина, имеющая опыт воспитания собственных детей, — рассказывает мать Николая. — Это не наши насельницы, они у нас оформлены как трудницы. Девочки называют их "сестра Имярек". Мы стараемся выстраивать отношения так, чтобы воспитанницы видели в них своеобразных стариц, шли к ним, как к маме, со всеми проблемами, бедами, огорчениями и радостями. Если авторитета и психологического опыта сестры не хватает, подключаюсь я, хотя девочке об этом, как правило, не сообщают».

Все воспитанницы «Отрады» питаются в отдельной трапезной, смежной с монастырской. Посты здесь соблюдают неукоснительно, а вот в скоромном детском рационе, что вполне понятно, присутствует мясо. В профиле дополнительного образования «Отрада» специализируется на театре и музыке. С концертами и постановками девочки и их педагоги объездили всю Европу, за что отдельное спасибо меценатам. Из поездок только этого года — Бари, греческие Халкидики, фестиваль в Австрии и летний отдых в санатории.

Постепенно берущее верх в российском обществе воззрение о приемной семье как наилучшем способе устройства сироты матушка игуменья считает ограниченным: «С нашими детьми мало кто справится, к ним нужен особый, годами выработанный подход. К примеру, у нас есть неплохая девочка Алена. Ребенок возвращался из семей трижды. Представляете, какой это для него дополнительный удар? К тому же многие семьи, особенно в провинции, берут сейчас приемных детей из-за денег. А с нашими воспитанницами это, как вы понимаете, противопоказано».

Вместо эпилога: не сужайте спектр

Даже на приведенном в этой публикации массиве данных, статистически не очень значительном, ясно: формы учреждений для детей-сирот в Церкви сегодня очень сильно различаются. Ничего удивительного: новейшая история вопроса насчитывает всего два десятка лет. Это меньше человеческого поколения, поэтому в автоматическом режиме оптимальные модели пока еще не сложились.

Можно, конечно, ускорить этот процесс административно. Но стоит ли? Из вышеприведенного материала ясно: церковные сиротские учреждения и так скованы многочисленными инструкциями, ограничениями и правилами. Искусственно добавлять сюда еще один набор рамочных уложений — значит доставлять дополнительную головную боль админи-страции.

Приведу один пример. После Второй мировой войны в Австрии возникла первая Детская деревня — SOS: сиротское учреждение нового типа. Мужчин экономически активного возраста в силу естественных причин на континенте тогда было мало, а оставшейся без крова и без родителей ребятни, наоборот, много. И у основателей этого движения родилась мысль: пусть сирот воспитывают в отдельных домах наемные служащие — «мамы», получающие в Деревне-SOS зарплату.

Чем-то напоминает модель Ковалевского детского дома, не так ли? Но я хочу сказать о другом. Спустя 65 лет дискуссия об оправданности такого типа воспитания, о его достоинствах и недостатках по-прежнему ведется, причем достаточно активно. А Деревни-SOS спокойно работают по всему миру, помогая сиротам и беспризорникам. В России их, к примеру, шесть, в остальных странах бывшего СССР — три. Неудачные формы устройства детей отпадут сами собой. Задачи Церкви сегодня — содействовать и помогать самым удачным.

 

Досье

Самый крупный приют в Русской Православной Церкви

При детском доме епископа Банченского Лонгина при Свято-Вознесенском мужском монастыре в селе Мольница (Украина, Черновицкая обл.) на воспитании и содержании находятся четыре сотни сирот и оставшихся без родительской опеки детей. Каждый четвертый из них — инвалид. Возведен отдельный корпус для ВИЧ-инфицированных детей. Стараниями владыки Лонгина и прихожан ребята по достижении совершеннолетия получают собственное жилье, а до этого имеют возможность приобрести начальное профессиональное образование. За детьми ухаживает братия монастыря, присмотр ведут дипломированные повар, медсестра, врач-стоматолог и юрист.

Справка

От приютов к усыновлению: возможны варианты

Протоиерей Борис Кицко, воспитывая шесть собственных детей, в 1995 г. создал приют в городе Верещагине (Пермский край) для оставленных родителями детей. Позднее при приюте образовался монастырь. В детском приюте постоянно проживают 15 мальчиков и девять девочек в возрасте от 7 до 18 лет и два выпускника, в том числе один ребенок-инвалид. Выпускницы (четыре человека) учатся в Перми.

Настоятель Свято-Троицкой обители милосердия (пос. Саракташ, Оренбургская обл.) протоиерей Николай Стремский с супругой Галиной с 1992 г. воспитывают приемных детей, взятых из детских домов многих российских городов. Выросли, получили образование, живут самостоятельно 28 из них (с 2005 г. женились или вышли замуж 23 человека). Сейчас в приемной семье воспитываются 36 детей. Они живут в двух домах (для мальчиков и для девочек), между которыми стоит храм.

Не надо превращать детский дом в монастырь

Епископ Орехово-Зуевский Пантелеимон,
председатель Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению

Дети должны получать светское образование, должны знать о замужестве. Выбор монашества в детстве — удел не многих избранных святых. Дети не должны участвовать в монашеской жизни в той степени, в какой сейчас это иногда бывает. Для церковных детских домов правилом является следование в возможной для детей форме и мере установлениям Церкви. Здесь есть ряд проблем с точки зрения государства: в светских детдомах дети не постятся (хотя и разрабатывается вполне соответствующий нормам по белкам, жирам и углеводам постный стол). Еще один важный вопрос — участие детей в уборке дома, в приготовлении еды. Государство сейчас запрещает детдомовцу до определенного возраста убирать или помогать на кухне. Наверное, это обоснованно для больших детдомов, где 200–300 воспитанников и огромные плиты. Но в маленьких детдомах, где 20–30 детей, ребята должны уметь готовить пищу! Должны уметь то, что умеют их сверстники в обычной семье.

25 октября 2013 г. 10:00
Ключевые слова: дети, социальное служение
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи
Нота как мишень
Для немногочисленных посвященных музыкантов узкий длинный зал в первом ярусе лаврской колокольни в Сергиевом Посаде — место поистине легендарное. Это постоянная репетиционная база основанного архимандритом Матфеем (Мормылем) братского хора Троице-Сергиевой лавры. Дождливым осенним вечером в гости к хористам впервые приехал регент Московского подворья — старший преподаватель Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского Владимир Горбик. Не один — с десятком певчих своего клиросного хора. И не просто так, а для пользы дела — провести мастер-класс со студентами Московской духовной академии. Яркая, наполненная экспрессивными образами преподавательская манера Владимира Александровича помогла молодым людям за одну репетицию понять, при помощи какого приема клирошане создают атмосферу вечности, почему им категорически не рекомендуется петь «консерваторским» звуком и какую фразу знаменитого Шаляпина следует помнить в любое время дня и ночи.
9 октября 2019 г. 14:59